Человеку нужно знать о том, что в мире иногда происходят ужасающие, очень страшные вещи. Просто для того, чтобы оставаться человеком и учиться контролировать себя, чтобы не допустить такого со своей стороны. И романтизировать, приукрашивать страшную действительность нельзя, нельзя делать ее привлекательной. Другое дело, что форма подачи страшного может быть разной и без романтизации. И не просто может, а и должна – особенно когда речь идет о детях и подростках.
Психика ребенка развивается постепенно, и та информация или события, которые подростка навсегда отвернут от агрессии, на маленького ребенка могут произвести такое впечатление, что станут тяжелейшей травмой, а это, в свою очередь, превратит в агрессора самого этого выросшего ребенка. Для педагогики, частью которой является возрастная психология, это не секрет, поэтому та же самая литература в школе преподается с учетом возраста.
В 10 лет, например, можно читать «Тимур и его команда» и «Судьба барабанщика» Гайдара, а в 16 лет можно попробовать и Шолохова осилить – вреда уже не будет, а информация будет восприниматься правильно. А документальную прозу о Второй мировой, или тот же самый «Блокадный дневник» Даниила Гранина лучше читать позже, лет с 18-20, когда превратности и максимализм пубертата будут уже позади, и психика уже становится способной хорошо контролировать эмоции.
Понятно, что вообще документальная проза и документальные фильмы о страшном подходят не для всех, и патологоанатомом могут работать далеко не все, и непосредственно выезжать на места преступления или работать тем же корреспондентом в гуще сражения могут далеко не все. Все, конечно, зависит от личности человека, его индивидуальных качеств, степени развитости его психики, наличия или отсутствия потаенных травм и т. д.
Поэтому, собственно, и придуманы были разнообразные другие формы передачи информации – в том числе и художественная, включая и книги, и фильмы, и музыку, и театр. Честное и талантливое художественное творчество не романтизирует и не приукрашивает страшную действительность, а подает ее разумно и дозированно, особенно в детских книгах. В чем, допустим, новаторство Аркадия Гайдара, как писателя? В том, что он как раз эту разумную детскую форму для изображения тех же 1920-30-х изобрел – без романтизации, но с вполне понятным для детей ракурсом.
Нравится ли мне, что сейчас, в век полной доступности любой информации, подростки подписываются на разные паблики в соцсетях и читают, и видят там такое, что и многим взрослым «переваривать» очень тяжело? Честно признаюсь, не очень нравится. Но сделать мы с этим ничего не можем – нового Гайдара у нас пока нет, да времени написать хорошие художественные книги пока ни у кого не было. Со временем они, конечно, появятся, и мы что-то, наверное, сможем объяснить новым поколениям детей.
Но прямо сейчас все дети и подростки получают огромную травму, как наверняка получали ее дети и подростки в 40-ых, в том же, допустим, Ленинграде. Сейчас мы все имеем дело с тем, что есть, без вообще какой-то адаптации к возрасту и возможностям нашей психики. Мы переживаем этот момент «онлайн», без отрыва для какой-либо интерпретации, кроме самой поверхностной, без подробного осмысления и аналитики. Каждый вынужден «вывозить» все это самостоятельно, опираясь только на свои возможности и ресурсы. И помимо очевидных жертв, у происходящего будут впоследствии и такие жертвы, незрелая психика которых еще неизвестно, как с этим справится, не говоря уже о взрослых. Именно этим, помимо всего очевидного, происходящее и страшно, именно поэтому его не должно было быть никогда.