Это мой первая серьёзная повесть. Буду выкладывать по одной главе по мере готовности. Вообще, раньше я занимался мультипликацией, и эта идея была создана как сценарий к мультику. Но у меня совершенно нет ресурсов реализовывать столь сложную материю, как анимация. Поэтому я хочу просто описать это в виде книги. Если повесть заимеет успех, можно будет нанять команду и экранизировать сие творение. Ну а пока так.
Глава I
Проснуться в месте, которое ты видишь впервые, — это страшно. Особенно, если это помещение, в котором нет дверей и окон. Только белая и серая плитки на потолке, полу и стенах. Тут буквально ничего нет. Даже осветительных приборов. Свет идёт равномерно прямо с потолка. Я в психушке? Я больной? Кто я? Амнезия... Тривиальный сюжет из фильмов стал реальностью на моей шкуре. Я только помню, что я занимался каким-то важным делом. Но не помню каким. Может это тюрьма? Раз я был таким важным, то кому-то выгодно держать меня здесь? Можно предполагать сколько угодно, но, думаю, до истины я не дойду. Боже, всё тело ватное. У меня кружится голова. Я бы поспал, но я достаточно уже поспал, так что уснуть не получится. А меня будут кормить или оставят умирать? Я сильно голоден. Видимо, я долго был в коме. Но тогда бы меня обеспечивали питанием через капельницу, а я проснулся без всего этого. Значит не так уж и долго и тут пробыл. А голодный я мог быть и до потери сознания. А может меня вывели из комы управляемо, и им было известно, когда я проснусь, и всё убрали? Но зачем? Мотивы мне не узнать…
— С пробуждением, пациент номер 127! — резко произнёс голос из ниоткуда.
Не передать словами, как я испугался в тот момент. Видимо, это какое-то автоматическое сообщение-приветствие. Пациент? Всё-таки я больной. Интересно, от чего меня лечат.
— Здравствуйте! Вы меня слышите, пациент? — вновь сказал голос.
— Что? Вы со мной говорите? — раз он задал вопрос, он ждёт, что и я что-то скажу.
— Да, здесь больше никого нет, сто двадцать седьмой.
— Почему 127-ой? Какое моё настоящее имя? Что со мной и где я?
— Спокойно, 127-ой. В нашей базе данных недостаёт информации о вас. К сожалению, ваше имя мне неизвестно. Так же, как и кто вы и откуда.
— Информации обо мне недостаёт? Значит что-то да известно?
— Единственное, что о вас известно — это то, что у вас криосиндром. Это болезнь, при которой ощущается слабость, сонливость, спутанность сознания и провалы в памяти. Она возникает при долгой заморозке головного мозга, когда человека помещают в криокамеру, для сохранения тела, чтобы разморозить его через какое-то время. Вы пожелали быть замороженным, а сейчас настало время вернуть вам жизненные функции.
Хм… Это на меня не похоже. Я хотел умереть в глубокой старости, я бы не стал замораживаться в таком молодом возрасте. Кстати, а сколько мне лет?
— Эй, человек! А сколько мне лет?
— У меня нет информации о вашей дате рождения, но по медицинским показаниям ваш биологический возраст около тридцати лет. Это первое. Второе — вам не стоит называть меня «человек», я ИИ.
Да не стал бы я в тридцать лет замораживаться. Может у меня была депрессия или типа того? Хотел новую жизнь в будущем? А может я это сделал не по своей воле? Состояние аффекта? Совсем не помню… А то, что это ИИ, совсем не удивительно. В моё время они уже проходили тест Тьюринга, сейчас тем более.
— Могу ли я увидеться с доктором? Когда меня выпустят?
— К сожалению, для дальнейшей реабилитации вам необходимо сидеть в этой камере и не контактировать с людьми, так как вас могут шокировать некоторые технологии, а также в вас могут быть вирусы и бактерии, которые могут убить людей здесь, так как у них может не оказаться иммунитета. Также, язык за это время изменился, я знаю старый русский язык и могу с вами общаться, а люди пока что нет. Вы будете выполнять некоторые упражнения на память, логику и креатив, чтобы восстановить ваши когнитивные навыки.
Что ж, звучит убедительно. Хотя какие у меня могут быть болезни, с которыми бы не справились в будущем? Ну ладно, я не врач. О! Я не врач! Круг немного сузился, да.
— А как долго мне здесь находиться?
— Пока вы полностью всё не вспомните и не выздоровеете. Это может затянуться.
— А на прогулку можно? Или всё время здесь торчать?
— Верно, как вы выразились, «торчать» придётся в помещении. У нас не предусмотрены прогулки снаружи.
— Больница и не выпускают на улицу? Больным нужен свежий воздух!
— Не беспокойтесь, здесь дорогая и надёжная система вентиляции. Плюс ко всему, воздух проходит систему отчистки. Так что воздух не только свежий, но и чистый.
— Хорошо. А еда? Место, где её есть?
— Сейчас как раз время обеда. Стол и стул сейчас организую.
И тут из пола стали выезжать некоторые плитки. Всего четыре. Квадратом. А, это такой стол у меня будет? И рядом ещё одна плитка выехала на половину высоты тех плиток. Они держаться на какой-то замысловатой конструкции, похожей на домкрат, но это не домкрат.
— Присаживайтесь, пациент.
Что ж, это не очень комфортно, но хотя бы не на полу. В будущем все стали аскетами? Что за обслуживание в больнице? Даже хуже, чем в XX веке. Может я в развивающейся стране?
— Извините, а где я нахожусь географически?
— Сибирь.
Это странно, вроде вполне развитый регион, всю жизнь тут жил, было почти как в Канаде. Может что-то случилось за это время? Так, так, так, я помню этот регион и каким он был. Значит я был тут. А может и жил.
— Какова политическая ситуация снаружи?
— Об этом мне запрещено с вами разговаривать. Вы всё узнаете, когда закончите курс реабилитации. Потому как события, происходящие в мире, могут пошатнуть ваше психологическое состояние.
— Тогда почему такие больницы здесь, как тюрьмы?
— Сибирь славится дешевизной криоуслуг. Видимо, вы решили сэкономить.
Чёрт, так и знал, что нужно было подкопить и заморозится в Швейцарии.
Тут на пациента снисходит озарение: удивлённым вздохом удивления он понимает, что что-то вспомнил, что хотел заморозится в Швейцарии, а значит у него действительно было в планах заморозится.
Пока 127-ой переваривал новое воспоминания, сверху, прямо под потолком одна плитка уехала вглубь стены. Появилось отверстие по размеру, совпадающее с ушедшей плитой. Оттуда стал доноситься жужжащий звук. Пациент что-то ждал, но не знал чего. Звук приближался. Через мгновение из дыры вылетел маленький дрон. Он летал по комнате по кругу под потолком какое-то время, от этого не было возможности его рассмотреть. Единственное, что было понятно — на каком-то тросике он что-то держал. Дрон опустился к 127-му и завис прямо над импровизированным столом. Теперь его можно было рассмотреть в деталях. Этот робот выглядел достаточно мило, настолько, что слово робот ему не подходит. Его хочется называть довольно милым существом, будто оно с душой. «Миловидный робот, созданный для, помимо всего прочего, для успокоения души, но всё же это просто робот» — рационально подумал пациент. Дрон представлял из себя яйцевидный корпус, по середине которого была щель, образованная разделением двух половин, и из которой выходили лопасти, с помощью которых он летал. Они вращались вокруг корпуса горизонтально, тогда как «яйцо» было в вертикальном положении. Один красный, предположительно, глаз над лопастями на корпусе и снизу у него был манипулятор, который держал тарелку с блюдом. «Ах, вот оно что» — произнёс пациент. Дрон поставил тарелку на стол, сказал что-то неразборчивое, при этом в глазе появилось имитированное нижнее веко, что воспринималось как улыбка, и улетел откуда прибыл. Плитка выдвинулась обратно.
— Это один из наших ботов-ассистентов, они будут приносить вам еду, материалы для упражнений и тому подобное. Всё, что нужно из материального. А я выполняю информационно-психологические функции. — объяснил Диктор.
127-ой приступил к еде. Она было не очень высокого качества, напоминала сух паёк. Питательный брекет, судя по текстуре, из какой-то крупы, галеты, однородный суп, пакетик чая, мармелад и ягодный джем.
— «А как мне завар-…» — реплика была прервана вылетом того же бота-ассистента, который нёс стакан кипятка. Поставив его на стол, бот улетел восвояси. — «…-ривать чай…» — закончил фразу пациент.
«Неужели в будущем всё так плохо? Как это вообще есть? Всё же я надеюсь, что это больница такая, а не везде так. Хотя качество лечения обычно говорит о благосостоянии всей жизни людей. Либо же нет? Боже, как неприятно и тошно быть в незнании…»
Подавившись поданным обедом, 127-ой ещё минут 10 сидел и смотрел в стол, думая о судьбе человечества и своего дома. Даже не особо его заботило собственное состояние, нежели состояние цивилизации, частью которого он является. Тут он оторвался от потока мыслей и решил обратить внимание на себя: во что одет, как выглядит, кто он, какого цвета у него глаза. И не мог вспомнить такую простую для понимания своей внешности вещь, как цвет глаз. Естественная нужда прервала его потребность в познании себя, а точнее в вспоминании.
— Если тут нет уборной, я сейчас же повешусь здесь на собственных шнурках! — был ли это блеф, либо же действительно человек отказывается жить без средств цивилизации, которые выделяют его среди других животных? Он и сам не понимал.
— Было бы совсем странно, если бы её здесь не было. — успокоил Диктор пациента. — видишь плитки в углу, которые немного отличаются оттенком от остальных?
— И что? Прям туда ссать? — шутливо возмутился 127-ой.
— Ха-ха. Смешно… Если ты к ним подойдёшь, они откроются и там будет уборная. Можешь этим пользоваться, когда захочешь, там никто тебя не побеспокоит.
— Не знал, что мы перешли на «ты».
— Я тебя покормил. Думаю, этого достаточно для более близких отношений. Кстати, можешь называть меня Калеб.
— А меня… А я ведь не помню. И ты не знаешь. Давай так: я посижу подумаю в комнате для размышлений, как меня стоит называть.
— Как скажешь, 127-ой.
Подойдя к плиткам, пациент увидел похожее их действие, как и с дроном: они втолкнулись в стену и повернулись как дверь. За ними было пространство. Войдя внутрь, он увидел, что плитки держаться на таких же «домкратах», но немного другой конструкции, так как они не держали плитки на себе снизу, а двигали их сбоку.
В той комнате было всё необходимое: унитаз, раковина с горячей и тёплой водой, бумажные полотенца, но главное, что привлекло внимание пока безымянного пациента — зеркало. Он совсем не помнил, как выглядит, а теперь он это узрел. «Какое строгое у меня лицо» — подумал он, — «острый нос, вытянутое лицо с таким же острым подбородком, вытянутые по горизонтали глаза карего цвета, впалые щёки. Волосы, кажется, длинноваты, тускловато-тёмно-каштановые. Их бы помыть… Также была двух-трёх недельная щетина. Кожа бледная, как фарфор, будто бы жил всю жизнь под землёй. А что с телом?» — 127-ой поднял свою чёрную футболку с жилеткой цвета хаки, чтобы посмотреть на торс. Тело казалось достаточно истощённым, худым, но с намёком на рельеф. «По всей видимости, я был спортивен, пока не попал сюда и не истощился» — пришёл к выводу человек.
Ещё немного осмотрев свою внешность, пациент начал смотреть прямо себе в глаза через зеркало. Он давно не видел не только себя, но и человека в принципе, поэтому всматриваться в лицо — было не таким скучным занятием. «Если я был заморожен, человеческое лицо должно казаться мне тем, что я недавно видел, ведь меня кто-то замораживал. А ощущение, что я был один последние пару месяцев. Я хочу домой, но не помню его. Я помню ощущение от дома, такое тёплое, спокойное. Я хочу туда, не хочу быть здесь. А эти ощущения — не воспоминания из детства? Может место, которое дарило мне эти эмоции, давно заброшено или его нет совсем? Тем не менее, от этого места не веет теплотой. Тут я точно впервые. А ещё я думаю, что меня наглым образом обманывают».