(Житейские истории)
–Печенье пора уже ящиками покупать,– шипел Кирилл Романович, наблюдая за тем как тёща, девяностолетняя старушка, тайком вытаскивает из коробки в буфете печеньку и пряча её в кулачке, пытается незаметно прошмыгнуть в свою комнату.
–Ну, у человека в её возрасте не так много радостей,– оправдывалась супруга, почему-то чувствуя себя виноватой.
–Да хоть бы за столом ела, весь дом будет в крошках,– не мог угомониться хозяин дома,– сколько можно есть, целый день таскает.
Алина молча берёт швабру, собирая мусор на полу:
–Я уберу, помою.
–Привыкли шиковать, на свои бы пожили, сразу б экономить научились. Знаешь сколько у меня на питание уходит? Попробуйте хоть месяц сами прожить, чтобы всё оплачивать,– распалялся супруг.
В моменты злости он, и без того не красавец, становился страшным и одновременно каким-то жалким.
“Гоблин, как есть“,– мелькнуло в голове Алины.
–Но и я покупаю,– пыталась оправдываться она,– и готовлю тоже я. Ты ведь ничего кроме овсянки не умеешь.
–Знаешь, сколько я на питание трачу? Знаешь?
“Знаю, вместе же в магазины ездим“,–подумала Алина, но вслух спокойно сказала:
–Сколько?
–Тридцать тыщ!– зло сверкая некрасивыми зубами и брызнув слюной, истерически воскликнул супруг.
“Врёт, как сивый мерин. Все овощи я выращиваю на огороде, готовлю каждый день. Пеку. Только мясо и покупаем “,–подумала про себя супруга, но вслух сказала:
–Хорошо,– давай проведём эксперимент,– ты отдаешь мне половину этой суммы и я покупаю продукты сама. Я всё равно на диете, а мама кашки в основном ест.
Кирилл Романович ревниво весь месяц осматривал полки и холодильник, не найдя чем упрекнуть, спросил наконец:
–Ну что, убедилась, сколько мы тратим?
–Четырнадцать в этом месяце,– ответила Алина.
Супруг резко вскочил со стула, лицо его исказилось в гримасе:
–А-а-а, опять я всех кормлю!
***
–Ну что ты опять возишься со своими цветочками, кому они нужны. Делом бы занялась, мне помогла лучше. Я не могу работать один, то поддержать, то придержать. Мне же неудобно одному! Могла бы и сама сообразить, ничего дальше носа не видишь,– распалялся Кирилл Романович как всегда с самого утра.
–Давай помогу, что делать?– со вздохом ответила Алина. Она уже смирилась с постоянным раздражённым настроением супруга и научилась не реагировать на его выпады. Нервы её, сжимаясь словно пружина, пока ещё выдерживали напряжение, однако любая пружина рано или поздно распрямляется.
Кирилл Романович стоял возле стены с карандашом в руках:
–Так. Мне вот тут надо забить гвоздь,– сказал он, взбираясь на стремянку.
Отметил карандашом место.
–Принеси гвозди, они в гараже на полке.
Алина принесла коробку, подала.
–А молоток? Не сообразила? Он в прихожей где-то лежит, поищи.
Алина принесла молоток.
–Теперь придержи стремянку, я начинаю. А́-а-а, держи же, говорю, бестолковая!
–А...приготовить инструменты заранее и положить под рукой, это очень сложно для тебя?– вздохнула супруга.
–Ой, давай без подколов. Вечно у тебя подковырки какие-то,–психовал супруг, раскачиваясь на стремянке.
***
–Здравствуйте, миленькие соседи!– медовым голосом, раскланиваясь, ворковал Кирилл Романович,– как поживаете, что новенького у вас? Какой милый мальчонка, внучок? Что, велосипедик сломался? Так возьми пока наш. Алина, пригони велик, пусть пацан покатается!
–Я вообще-то в магазин собиралась...
–Ой, ну пешком сходишь, у мальчишки каникулы, ему же охота, не жадничай,– и шипящим злым шёпотом,– с соседями дружить надо.
–А со мной не надо?–уже не удивляясь, отвечала супруга.
–О! Паша! Заходи, дорогой! Ждём-с, ждём-с!– радостно, словно дорогого гостя встречал хозяин работника, нанятого для ремонта,– проходи, я сейчас кофейку заварю. Тебе чёрного или с молочком? Коньячка по рюмочке плесну, а? Ты же любишь. Так, для работоспособности.
–Может коньячка лучше после работы?– начала было супруга, но увидев разгневанный взгляд Кирилла Романовича, махнула рукой и отошла.
– Опять полдня болтать будут,– проворчала тёща и язвительно добавила,– работнички. Так они за год эти комнаты не отремонтируют.
–Бабушку убери,– тихо процедил хозяин, и на искаженном раздражением лице мелькнула жуткая гримаса недовольства,– будет тут тоже встревать везде.
***
Как это часто бывает, пружина нервов Алины распрямилась неожиданно и, казалось бы от пустяка.
Вечерами, когда она готовила семейный ужин, Кирилл Романович обычно обзванивал родственников и знакомых. Ещё лет семь назад, врач на очередном медосмотре записал в карточке Кирилла Романовича неприятную новость: “Возрастное снижение слуха“. За эту новость глупый, некомпетентный врач и просто курица, был подвергнут жесткому остракизму, критике и банальной мужицкой ругани.
Но вечером. Дома.
Выслушать всю тираду неприятия пришлось Алине, а не врачу.
Поэтому все вечерние беседы супруга, которые он вёл, включая громкую связь, разносились по дому с силой звука, достойной сельской дискотеки.
Алина почти привыкла, готовя ужин и накрывая на стол, выслушивать фоном новости о себе. Какая она бездельница, холодная женщина, глупая курица и одновременно расчётливая стерва...
Поначалу вмешивалась и расстраивалась. Но бессмысленные и безрезультатные скандалы, в которые с готовностью и энтузиазмом бросался Кирилл Романович, истощали её и надолго окрашивали мир в мрачные тона.
“Не нравится – уходи!“– ставил точку в ссоре супруг, направляя указующий перст в сторону ворот.
Алина помешивала в сковородке шкварчащие овощи, по дому разносился разговор мужа с кем-то из родственников. Слова проносились мимо слуха женщины. Они уже не жалили её, не ранили, отражались от стен, словно мячики пинг-понга, прыгали затихая и исчезали.
Вдруг разговор стал тише, Алина невольно прислушалась.
–Ну и как там они? Решил что с ними?– спросил кто-то, приглушая голос и явно не желая быть услышанным третьими лицами,– ты выгонять-то их не спеши, пусть сначала отказ от претензий напишет. Она ж тебе вроде жена. Мало ли...
–Да никуда она не уйдёт, она под моим мужским обаянием. И некуда ей. Пусть живёт, должен же кто-то полы мыть и готовить. Бабку только надо в психушку сдать. Надоела, страсть.
Алина, вдруг ослабев, присела на ближайший стул, держа в руках полотенце и ложку:
“Вот и вся причина противоречивого характера. Почему нельзя было решить по-человечески? Потому что – жадность. Не нравится – уходи???“.
Рано утром супруг уехал за работником, тот обнаглел настолько, что кроме коньяка потребовал доставлять его на работу и обратно.
Алина собрала документы, минимальный набор вещей, усадила в машину бабушку и кота. Аккуратно закрыв входную дверь дома на все замки, положила ключи рядом с дверью.
Маленькая машинка выехала со двора и направилась прочь от дома. Алине не хотелось оглядываться.
***
Кирилл Романович лютовал.
Он размахивал руками и кричал возмущённо в трубку, потрясая листом бумаги, только что извлечённым из конверта:
–Какого чёрта? Почему я должен отдавать ей половину? Да она – никто! Мы всего двадцать лет вместе прожили! И детей у нас нет, слава богу. Я всё строил, зарабатывал, а она просто рядом была. Откуда она мои счета узнала? Делиться деньгами? Да ни за что! Она меня грабит!
Он кричал некрасиво, брызгая слюной и срываясь в фальцет. Лицо его покрылось красными пятнами, в груди бешено колотился камень.
Вдруг он, словно задыхаясь, начал ловить ртом воздух, захрипел и неловко, обмякнув, осел на пол, выронив из рук трубку и неестественно вывернув ногу.
–Кирилл, Кирилл, что там у тебя? Отвлекся на что-то что ли... Я позже перезвоню. Пока,– сказал приглушенный голос и собеседник завершил звонок.
Другие истории здесь НАВИГАТОР канала
