Говорят, русский царь Йыван даст за Керемета сто гривен. Сто гривен — это столько, сколько весит сын Чумбылата… Весил. Чумбылат пытался посчитать, сколько это в денга. Одна гривна — шестьсот денга. Чумбылат решил, что это — столько, сколько черемисов живет во всем мире. Понятно, почему стрельцы за него готовы удавиться!
Керемет выглядит так: вроде бобёр, но вместо головы присоска, как у пиявки. Он живёт в болотах, да озёрах и ест детей. Да не просто ест. Он хватает ребенка и тащит в свою нору. Там он вцепляется головой-пиявкой в голову ребенка, прокусывает череп и сосёт мозги. А сам при этом обнимает ребёнка всем телом, словно бы родная мать. Когда Керемет насосётся, ребёнка выбрасывает. Говорят, причём, любит подкинуть его под дверь родителей.
У Чумбылата Керемет съел маленького брата, а год назад — сына. Потому, когда русские стрельцы пришли в деревню и искали проводника, чтобы ловить Керемета, Чумбылат вызвался. Тем более, когда русские воевали с татарами, отец его рыл под стены их столицы, Озанга (русские говорят «Казан»), ходы для закладки пороховых бочек. Вроде как, семья на хорошем счету при царе.
И теперь Чумбылат сидел, связанный и избитый, на телеге и проклинал всех и всё. Звал Юмо, звал русского бога (даром, что некрещёный), звал татарского бога.
Керемета две недели назад поймали, когда он как раз начал есть добычу. В лапах его была девочка — маленькая совсем и ещё живая. Но недолго, Керемет уже проделал ей дырку в голове и присосался. Страшнее всего было, почему-то, что девочка не кричала, а крутила глазами, пускала сопли и громко-громко цокала языком.
Керемета запихали в сундук из ясеня — Чумбылат подсказал. Про то, что створку сундука он мазал кровью черного петуха (птице отрубается палец и чертятся четыре маленьких крестика) говорить не стал. Не поймут совсем, и у Чумбылата кугу беда может быть.
Везти Керемета до Маскава, где живет царь Йыван, — почти месяц. Только оказалось, что можно не довести. Керемету же тоже есть надо. Не каждый день, но надо. А доставить его надо именно живым — иначе не получишь ни денга. А ест он только детей.
Тогда стрельцы сильно подрались. Ночью, на привале. Половина отказалась Керемета кормить. Чумбылат кое-как понял, о чем крик и даже бросился с ножом на одного из стрельцов. Победили те, которые за «кормить». Чумбылата оставили, потому что только он худо-бедно знал, как с Кереметом обращаться,
Да и до самой драки все как с ума сошли. Керемет, оказалось, умеет подделывать голоса детей, которых съел. Кричит, плачет, как девочка та. Или как сын Чумбылата: «Ача, ача, вытащи из сундука, это же я, Эпай!». Чумбылат тогда от страха и боли сознание потерял, проспал целый день, проснулся — всё ещё связанный, всё тело жгло и кричало, словно во сне били.
И вот один из русских, тоже Йыван, полез к сундуку: «Нельзя так, нельзя!». Огромный мужик, лицо злое и зареванное. И снова драка. Снова стрельцы разбились пополам. Одни кричали, что нельзя больше Керемету пойманных у дороги детей скармливать (это почти все были молодые глупые пастушки́). Другие уже навострились доставать ножи да сабли.
Драка была злая и страшная. Кромсали головы и добивали лежащих сапогами. Кто-то даже успел пальнуть и прострелил живот пятидесятнику — это главный у них. А пока стрельцы били друг друга смертным боем, Керемет-то вылез. И никто этого, кроме Чумбылата, не увидел. Бобёр даже жирнее стал, шкурка лоснится (когда поймали — совсем был как скелет). И вот тут-то Чумбылат понял, что Керемет — это не бобёр. Керемет — это пиявка на голове. Керемет отделился от бобриного тела и быстро-быстро пополз к Чумбылату.
Автор — Владимир Бровин, Disgusting Men.