Уже очень много раз писала: не люблю самодовольной глупости, напыщенных дураков. Когда дураки приходят в блог к филологу и начинают его в чем-то уличать, что-то цитировать - это, ну... Я не знаю, что это. Реакция каждый раз только одна - недоумение.
Недоумение вызвали и многие комменты под статьей о вытеснении памяти о репрессиях. Мне пишут: "этот ваш Солженицын...", начинают цитировать Шаламова, противопоставляя первого и второго, пытаются что-то этим противопоставлением доказать (что?), как-то меня уязвить (как?). Недалёкий читатель всерьез думает, что мне неизвестно о том, какие противоречия были между двумя писателями? Горе-комментатор пытается так показать, что я спекулирую на теме репрессий, как спекулировал на них, по мысли Шаламова, Солженицын? А с чего этот странный человек делает такой вывод? Где я обозначала в том тексте свое личное отношение к этим авторам? А что если я на стороне Шаламова? В конце концов, это о нем я написала в свое время большой очерк, а не о Солженицыне, это места заключения Шаламова посещала на Вишере, а не места Солженицына. Но какая, в сущности разница? Что от того меняется? Это как-то помогает отмахнуться от репрессий? Так с Шаламовской стороны от них отмахнуться ещё труднее.
В статье "Репрессий у нас больше не было" я всего лишь указала на факт, что ряд авторов, затрагивающих в своем творчестве тему репрессий, находятся в школьной программе. И, нравится кому это или нет, литературу XX века невозможно изучать, не говоря о репрессиях. Я писала о том, что репрессии вообще коснулись многих советских писателей и поэтов (либо сами пострадали, либо близкие родственники - родители, братья, сестры, дети), и это тоже, нравится кому или нет опять же, надо как-то объяснять. Откройте любой учебник по литературе, там как минимум половина авторов требуют такого объяснения.
Зощенко, Ахматова, Мандельштам, Цветаева, Платонов, Андреев, Заболоцкий, Твардовский, Лихачев, Астафьев - все в разной степени столкнулись в своей жизни со злом тридцатых: кто-то потерял родителей, кто-то детей, кто-то сам прошел через лагеря, кто-то не прошел - там и сгинул. Пастернака вот не тронули в тридцатые, зато затравили в оттепель.
Напомню, репрессии это не только расстрелы и лагеря. Это и увольнения с волчьими билетами, травля, принуждение поступать против убеждений и совести. Людоеды не поймут, но ведь нормальным-то людям не надо больше ада, правда?
Удивительна история Платонова. Приветствовал Октябрь, сочувствовал советской власти. Так эта власть его и раскатала подчистую. Его же почти всю жизнь гнобили, пугали, не давали работать, в конце концов отобрали сына. И даже после потери сына в покое не оставили. "Нашли себе врага", - как говорил с горечью сам писатель, уже больной, уставший от всего, изломанный.
Надо бы выложить очерк о Платонове, выходивший в "Русской мире". Что ж, на днях опубликую.
А сейчас я пишу о советском образовательном эксперименте, о создании школ-коммун. Хотела бы написать об этом феномене исключительно как о социальном завоевании? Да, безусловно. И завоевание было. В эту упряжку ведь впряглись талантливейшие педагоги. И многим из тех детей, перед которыми судьба, казалось, закрыла все двери, была все же дана путевка в иную жизнь. Но, увы, опять не получается писать об этом всем в одном лишь жизнеутверждающие тоне. Потому что похерили все хорошее, не дали людям работать. ШКИД разгромили за то, что там "налегали на литературу", "заставляли учить языки". Макаренко загнобили, задвинули, он, видите ли, был с беспризорникам слишком строг, не давал им "полного простора для творчества". Коммуну "Красные зори" за то, что она посмела выйти на полную самоокупаемость, просто обезглавили, за одну ночь в сентябре 1937-го арестовали директора и 10 (!) педагогов. Приговорили к расстрелу, после ходатайств оставшихся краснозорьцев приговор изменили на 10 лет лагерей. Потом всех реабилитировали, да.
И все эти расправы совершались под бесконечную трескотню о воспитании нового советского человека, об идеях самоуправления, о благотворном воздействии производительного труда и творчества. Впрочем, даже во время всех этих пышных речей детей, искалеченных революцией, Гражданской войной, продолжали называть дефективными. Но дефективными, кажется, были совсем другие люди. Дефективной была порождённая ими система.