Отвлечемся от технических деталей и продолжим наблюдать за тем, как рост капитализма повлиял на развитие коридоростроения. Да-да, не больше и не меньше. Так сказать, «вихри враждебные веют над нами». Но для этого нам следует вернуться в конец XVII – начало XVIII века. Ремесленное цеховое производство, с надомным трудом хозяина, нескольких подмастерьев и учеников, постепенно вытеснялось мануфактурами, где трудились уже десятки и сотни специалистов, то есть людей, каждый из которых выполняет одну и ту же операцию на своем рабочем месте. И в одном узком доме (8,5 м по фасаду – помните?) мануфактурное производство не помещалось. Мануфактуры переезжали на свободные участки, зачастую ближе к окраинам, где земля подешевле, а транспортная обеспеченность лучше.
Со временем размеры производства росли, мануфактуры превращались в фабрики, и возникла нужда в большом количестве рабочей силы. Поток людей из провинции устремился на заработки в города. Некоторые полностью посвящали себя фабричному труду, некоторые работали сезонно, от уборки урожая до посевной. В России, например, многие крепостные крестьяне, получив разрешение от барина на «отхожий промысел», нанимались на фабрики, чтобы заработать деньги на выплату оброка.
«Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил.
И раб судьбу благословил»
А.С.Пушкин. «Евгений Онегин»,1831.
Они работали, и, естественно, где-то жили. Кто-то шел по утрам на фабрику из пригородной деревни, а вечером возвращался домой. Поблизости от фабрики существовали сараи и лачуги, где рабочий люд мог переночевать. Иногда пришлые (не местные) работники жили там же, где и работали, т.е. в цехах. Очень напоминает жизнь гастарбайтеров в пореформенной России, не правда ли? Схожие социальные отношения повторяются в своих проявлениях, различаясь лишь уровнем технологий. Еще немножко русской поэзии. Н.А.Некрасов. «Железная дорога», 1864:
«В мире есть царь: этот царь беспощаден,
Голод названье ему.
Водит он армии; в море судами
Правит; в артели сгоняет людей,
Ходит за плугом, стоит за плечами
Каменотёсцев, ткачей.
Он-то согнал сюда массы народные.
Многие - в страшной борьбе,
К жизни воззвав эти дебри бесплодные,
Гроб обрели здесь себе».
По мере роста производства, работа фабрик в одну смену стала невыгодной, а некоторые производства так и вообще требовали непрерывного цикла, и проживание в цехах стало невозможным. Для рабочих, если у них не было собственного дома поблизости, оставались два варианта – жизнь в рабочих казармах, или на «вольной квартире». С вольной квартирой более-менее понятно: можно снять у домовладельца комнату, или «угол», или койку, или нескольким рабочим (например, землякам) снять у того же хозяина отдельное помещение на паях. На таких условиях часто проживали рабочие артели, которые нанимались на аккордную или сдельную работу; реже – мастеровые с фабрик или заводов. Был еще вариант с ночлегом (не с проживанием!) в ночлежке, когда с утра всех постояльцев выгоняли на улицу.
Рабочая казарма, как правило, представляла собой ряд больших помещений, соединенных между собой центральным проходом (уже не анфиладой, но еще не коридором!). С некоторым допуском, можно назвать эти помещения залами. В них достаточно плотно друг к другу находились кровати, иногда в два яруса. Частное пространство здесь ограничивалось персональным спальным местом, количество и объем личных вещей, хозяйственной утвари и посуды контролировались администрацией. Казармы для одиночек разделялись по половому признаку.
Рабочие семьи, которые не жили на «вольной квартире», или в собственном жилье, размещались в семейной казарме, представляющей собой два ряда «каморок» по обе стороны коридора (уже вполне полноценного). Коридор также соединяет жилую часть казармы с туалетами и кухней (иногда кухонь на этаже было несколько). Можно сказать, что по сравнению с общей спальней на несколько десятков, а иногда и сотен кроватей, семейная казарма – это значительный прогресс в обеспечении приватности. НО…
Перегородки не всегда доходили до потолка (ради удобства отопления). В одной каморке площадью 10-12 кв.м могли проживать две семьи с детьми, иногда и третья (на полатях). Бездетных семей в одной каморке вообще могло быть и четыре, и пять. Крепкие нервы должны были быть у молодоженов…
Коридор в таком жилище стал обеспечивать, помимо транзитной функции, функцию обеспечения приватности жилища одной семьи. Но какое жилище – такая и приватность. «У нищих слуг нет!» Поэтому здесь можно говорить только об обеспечении обособления частного семейного пространства (весьма ограниченного), а не о разделении прислуги и хозяев. Не считать же настоящей прислугой нанятую за стол и жилье деревенскую девчонку - няньку. Здесь, как ни странно, прослеживаются аналогии с жильем небогатых римлян. Одновременно, коридор, как общественное пространство, стал обеспечивать еще одну функцию – как средство коммуникации обособленного семейного пространства (каморки) с другими такими же семейными пространствами, а в итоге – со всем внешним миром.
Со временем, конечно, такая экзотика ушла в прошлое. Не сразу – вспомните общежитие имени монаха Бертольда Шварца с фанерными перегородками и комнатками-пеналами. В 1927 г. Ильф и Петров писали с натуры. А сохранившиеся в России к текущему времени семейные казармы продолжают свое существование в качестве общежитий и коммунальных квартир. Яркий пример – Морозовская казарма в Твери.
Не всем рабочим, особенно семейным, и с высокой квалификацией, хотелось жить в казарме, в таких условиях, поэтому все чаще и чаще они предпочитали снимать жилье у домовладельцев.
Предприимчивые горожане - хозяева лавок и ремесленных мастерских, поняв, что им с фабричным производством не тягаться, быстренько перестроили свои дома под сдачу в наем. Вместо учеников и подмастерьев в каморках под крышей бюргерского дома начали селиться пролетарии. Со временем, процесс предоставления жилья в аренду стал для значительной части горожан основным источником дохода. Дома перестраивались в многокомнатные (еще не многоквартирные) и становились доходными. Хозяева зачастую жили здесь же, выполняя функции администратора, а их прислуга превратилась в обслуживающий персонал для всех жильцов. Типичная планировка таких домов представляла собой следующее: коридор, начинающийся от входной двери, и ведущий к лестнице; комната хозяина здесь же, он контролирует уход и приход жильцов, взимает арендную плату. Далее общая столовая, она же иногда и кухня. На втором и третьем этажах – коридоры с множеством комнат-каморок с двух сторон.
Естественное желание - получать как можно большую прибыль - приводило к тому, что размер комнат уменьшался до предела. К концу XIX в. все резервы оптимизации жилого пространства были исчерпаны. Вот что об этом говорит Джек Лондон в книге «Люди бездны», 1902 г.:
«Мало того, что одной комнаты считается вполне достаточно для бедного человека с женой и детьми, — многие семьи обнаруживают у себя такие излишки площади, что пускают одного, а то и двух жильцов. Если подобная комната расценивается от трех до шести шиллингов в неделю, то с жильца, снимающего угол (он должен представить рекомендации!), по всей справедливости взимают от восьми пенсов до шиллинга в неделю; он может даже столоваться у своих хозяев — еще за несколько шиллингов».
Но настоящий бизнес начинается, когда на месте ветхих средневековых зданий и снесенных городских укреплений предприимчивые дельцы начинают массовую застройку. Доходные дома строили как частные лица, так и всевозможные компании, в поисках стабильного источника дохода. Даже религиозные организации, которым, казалось бы, должен быть противен дух стяжательства, не брезговали участием в этом процессе. У того же Джека Лондона:
«…несется город-чудовище. Как по волшебству, вырастают доходные дома, садики застраиваются, дачи перегораживаются на каморки, и черная лондонская ночь окутывает все своим грязным покровом».
Сейчас этот процесс продолжает развиваться, с той лишь разницей, что в нынешней России построенные квартиры и апартаменты застройщиком не сдаются, а продаются. Это называется «инвестиции в недвижимость». А собственники (инвесторы) вольны сдавать купленное жилье арендаторам. А вот в дореволюционной России эксплуатация доходных домов было чрезвычайно выгодным делом. В европейских столицах XIX века средняя годовая доходность дома составляла около 1,5% от его стоимости, а в Санкт-Петербурге — от 8,5% до 15%. Дом окупался за 7-10 лет. В 1917 году в Петрограде основная часть жилья состояла из доходных домов. По статистике в одной квартире в городе проживало 9 человек.
В современной Европе жилье гораздо чаще снимается у домовладельца (он же застройщик), чем покупается. А вот как обстоит дело в Японии:
«Университеты в Японии, как правило — очень богатые организации, и у них есть собственные дома. Они владеют зданиями целиком и, кроме всего, занимаются сдачей помещений в аренду. Многие университеты сдают квартиры только своим сотрудникам, и на жильё может быть очередь, но моё заявление одобрили». Екатерина Кобзарь. Сайт Knowrealty.ru