Типографское счастье

— Даже не представляю, что можно чувствовать, когда держишь в руках первый печатный сборник, в котором твой рассказ! — воскликнул мой знакомый.
     Мне было что ответить. Мандражное волнение началось ещё когда из почтового ящика достал уведомление о вручении посылки, которую я трепетно ждал — мой первый печатный сборник. Альманах включал в себя произведения двухсот сорока семи авторов. Я незамедлительно отправился в почтовое отделение, которое находится в десяти минутах ходьбы от моего дома. По мере приближения на почту волнение только усиливалось, сердце учащённо билось в груди, интенсивно гоняя кровь туда-сюда. Краска подступила к лицу. Я ворвался в конец очереди и, честно отстояв своё, получил долгожданную посылку. Взял в руки. Прижимать к груди не стал, дело не только в неловкости демонстрации сентиментальности перед чужими людьми, а желание произвести это действо дома, в родных стенах, момент всё-таки сугубо личный, можно сказать, интимный. Но любопытство всё же одержало верх, не удержался. Присел за столик, где заполняют бланки. Уже далеко не лёгкий нервоз скользил по пальцам, а они в свою очередь энергично и стремительно спасали сборник от почтовой обёртки, в которую книга была заботливо упакована. Готово. Выдохнув, сжал в руках книгу, пристально разглядывая обложку. Затем лихорадочно начал листать многочисленные страницы, шелестя, оттягивал момент, когда открою на нужной странице и увижу свою фамилию и название рассказа. О, какой же запах источала новая книга! Тем временем посетители почты воспринимались как нечто единое, семенящее, слагающее людской фон. Пару человек из так называемого фона будто чувствовали, что я занимаюсь чем-то сверхъестественным и всячески заглядывали через плечо, проявляя интерес.
    Далее я открыл книгу и в оглавлении нашёл свою фамилию. Необходимо было открыть сборник на восемьдесят четвёртой странице и прочитать до восемьдесят пятой. Сказать, что я испытывал счастье и эйфорию — это словно ничего не сказать. Возникло ощущение, что сердце перестало биться на несколько мгновений, а затем продолжило отчеканивать ритм с сумасшедшей скоростью. Нужно было взять себя в руки и успокоиться, иначе радостное событие могло закончиться сердечным приступом. Открыл на восемьдесят третьей странице, несколько секунд выдержал паузу, а потом перевернул лист, отделявший от моего рассказа. Я сидел и несколько раз перечитывал, словно не веря своим глазам. Время остановилось, поток счастливого восторга растекался по всему телу, тревога сменилась ликованием. В этот самый момент родились стихи:

                Вневремённость

           Я пишу и робко надеюсь,
       Что не кану с трудами в лету,
       И сквозь прорву лет —
       В изменившемся мире
       Назовёт кто-то имя поэта!

    Успокоившись и, честно говоря, устав от перечтения, взял книгу и отправился домой прижимать к груди и делиться радостью с близкими, а праздничным настроением хотелось поделиться и со всем миром.
    По дороге домой подумал об идее, которая совершила долгое путешествие и оказалась запечатлённой на бумаге. Впечатлившись событием, но удовлетворившись исходом, душа была взбудоражена, а вызванная волна негодования бушевала и никак не хотела утихать. Захотелось переложить всё это на бумагу, щедро поделившись впечатлениями. Мысли стремительно сыпались в повествование. Наступил момент рождения, который подразумевал и знакомство рассказа с миром. Конкурсный отбор, утверждение, работа редакторов, верстка, печать, организация доставки, упаковка, затем путешествие книги по почтовым отделениям, и наконец конечный пункт, где произошло вручение. И тут сыграло пару нот тщеславия: «А у меня получилось! Я хотел опубликовать рассказ и сделал это!» А затем пробежался по коже неприглашённый страх: «А вдруг я больше ничего не напишу? А что, если иссякнет словарный запас, меня постигнет скудоумие, исчезнут темы жизненной прозы, а вдохновение и вовсе перестанет посещать уголки моего дома?» Оборвав все эти мысли, я уверенно зашёл домой, сегодня ведь радостное событие, а обо всём остальном я подумаю завтра.