Часть 2
Потом было сумасшедшее лето и сумасшедшая осень. У обоих были семьи: с Милой жили повзрослевшие дети, Сергеев жил с женой, которую Мила немного знала по работе. Их дома располагались по соседству, и они умудрялись урывать минутки то там, то здесь, но больше встречались на работе. Обычно Милу укачивало при длительной поездке в транспорте, и, садясь к Сергееву в машину раньше, она просила не гнать на скорости, ссылаясь на головокружение. Теперь она ездила в его машине часто и подолгу, и однажды он с ехидством спросил ее:
– Тебя уже не укачивает в машине? –
– Теперь я уже не пойму, от чего у меня больше кружится голова – от езды или от твоей близости, – вздохнула Мила, и Сергеев довольно хмыкнул.
***
Живя от встречи до встречи, Мила механически выполняла служебные и домашние обязанности, которые теперь только и служили тому, чтобы скоротать время до следующей встречи. Они никогда не назначали свидание заранее, но использовали любой удобный случай, чтоб уединиться. Если по каким-то причинам Мила долго не виделась с Сергеевым, все валилось у нее из рук, она ни на чем не могла сосредоточиться, кроме ожидания. Иногда им везло, и у них был целый день или целая ночь, а порою - не более часа… Но и эти часы Мила трепетно складывала в копилку своего счастья.
Временами она с ужасом думала, что же будет, когда Сергеев охладеет и этих сумасшедших минут и часов больше не будет? А ожидать этого приходилось – ведь не она первая, не она последняя в коллекции его любовных побед. Нет, она не испытывала приступов ревности ни к его прошлому, ни к настоящему, она не обольщалась по поводу его “вечной и верной любви”. Сергеев и сам не скрывал своих амурных историй в разговорах с Милой, но при этом в подробности не вдавался и победами не хвастался. Иногда Мила пыталась убедить себя, что ее далеко не юный возраст скоро погасит пламя нешуточной страсти. Рано или поздно они расстанутся, и хорошо бы это случилось без лишних эмоций с ее стороны.
Но как не готовила себя Мила к этому, расстаться и пережить разрыв достойно у нее не получилось.
Сначала вдруг Сергеев стал все чаще уклоняться от встреч без объяснения причин, потом начал откровенно избегать ее. И к своему стыду Мила повела себя так, как не позволяла себе даже в юности – принялась бегать за мужиком! Она подстраивала “случайные” встречи, умоляла поговорить с ней, ответить… Почему он стал холоден к ней, чем она провинилась, или что-то изменилось в его жизни? Может, можно что-то исправить и все будет как прежде?
Сергеев отвечал уклончиво, не прогонял от себя, но на заигрывания не отвечал. Как бы держал на коротком поводке, сорваться с которого Мила стремилась всей душой и телом. Душа не успокаивалась, а тело не слушалось. Впиваясь зубами в мокрую от слез подушку, она вспоминала все мимолетные обиды, которые случались в их отношениях с Сергеевым. Надеялась, что это всколыхнет ее прежнюю гордость и позволит остудить эту чертову гормональную бурю! Помогало плохо: обиды вспоминались нехотя, зато память услужливо напоминала телу жаркие объятия и ласки, отчего сердце снова на миг застывало и падало в бездну…
Как всегда, Милу спасали стихи. Выплескивая на бумагу свои сумасшедшие эмоции, свои воспоминания об уходящем счастье, она потихоньку приходила в себя. Помогло и то, что Сергеев надолго исчез из виду – уехал в командировку, потом отпуск, потом что-то еще…Поговорка “с глаз долой – из сердца вон” отчасти оправдывалась, появились какие-то новые заботы. В самом укромном уголочке души иногда глухо ворочалась боль, но Мила мстительно говорила себе: ” За что боролась, на то и напоролась! Чего ждала-то? Нечего на старости лет вести себя, как девчонка!”
(продолжение следует)