За соседний столик села девочка лет восьми. Ее отец придвинул её поудобнее и поцеловал в макушку. У меня аж сердце ёкнуло. Один необязательный поцелуй - просто от избытка любви и тепла, и вот уже мир кажется достаточно гостеприимным местом, где можно собою располагать. Вместо тысяч нравоучений, вместо дурацких, никому не нужных слов, именуемых воспитанием, вместо безжалостных родительских манипуляций - поцелуй. Возможно, когда-то потом, когда на весах «быть» и «не быть» уравняют друг друга, выросшая девочка вспомнит это утро, и чаша с «быть» перевесит. Как, впрочем, это и должно случаться у любимых папиных дочек.
За соседний столик села девочка лет восьми. Ее отец придвинул её поудобнее и поцеловал в макушку.
У меня аж сердце ёкнуло.
Один необязательный поцелуй - просто от избытка любви и тепла, и вот уже мир кажется достаточно гостеприимным местом, где можно собою располагать.
Вместо тысяч нравоучений, вместо дурацких, никому не нужных слов, именуемых воспитанием, вместо безжалостных родительских манипуляций - поцелуй.
Возможно, когда-то потом, когда на весах «быть» и «не быть» уравняют друг друга, выросшая девочка вспомнит это утро, и чаша с «быть» перевесит.
Как, впрочем, это и должно случаться у любимых папиных дочек.
