Еле стоя на ногах Павел рассматривал штаны, которые к его ногам бросил Пётр.
Штаны оказались чуть ниже колен. Пётр от души нахохотался над Павлом, но потом пожал плечами и сказал:
— Увы, другого ничего нет. Одежду, в которой я тебя нашёл, мне пришлось продать, чтобы как-то окупить свои затраты.
"Лютый февраль" 10 / 9 / 1
Алёнка тоже посмеивалась. Павел несколько раз встретился с ней глазами. Давно он не видел такого доброго, сочувствующего взгляда. Когда Павел на неё смотрел, она не смеялась. Когда отводил глаза, поддерживала мужа.
На улице была слякоть. Сапог для Павла не нашлось. Пётр велел ему присесть на стул. Сам встал на колени и стал обматывать стопы Павла тряпками. Сверху натянул бычий пузырь. Со второй ногой проделал то же самое.
Павел до сих пор не мог прийти в себя.
Когда вышел во двор, увидел лошадь. Та заржала. Павел ринулся к ней, схватился за гриву. Хотел было забраться на неё, но Пётр оттащил его назад со словами:
— Моя теперь лошадь. Я её вылечил, выкормил. Ей тоже работать надобно, как и тебе.
Павел спорить не стал. Нехотя пошёл за Петром.
Сначала нужно было перетащить дрова из одного сарая в другой. С этим Павел справился быстро. А вот дрова, которые были большими, нужно было расколоть топором.
Несколько взмахов — и возле Петра лежала куча дров.
— Давай, — скомандовал он, — трудись. Мне обедать пора.
И ушёл…
Павел никогда не держал топор в руках. Усиленно пытался вспомнить, как делал это Пётр.
Вдруг услышал за спиной похихикивания. Оглянулся. Старшая дочь Петра и Алёны стояла и смотрела на горе-работника.
Выхватила у него топор. Поставила на пень полено, чуть расставила ноги и замахнулась.
— Руки, — заорал Павел. — Ты чего по рукам бьёшь?
Василиса смеясь расколола несколько поленьев и протянула топор Павлу:
— Держи, барин… А то меня папка заругает. Руки я берегу. Это со стороны так кажется, что по рукам...
Павел оглядываясь по сторонам подошёл к Василисе ближе и произнёс:
— А тебе деньги нужны?
Василиса тоже оглянулась и кивнула.
— А давай ты мне поможешь? А я тебе платить буду.
Василиса схватила топор и быстро справилась с работой.
Когда закончила, со всей силы вонзила остриё топора в пень и потребовала:
— Деньги давай, барин…
Павел опустил голову.
— Деньги надобно сразу отдать, — повторила Василиса.
— Нет у меня их… Я вот вернусь в город. У меня там дом большой, денег много. И всё тебе отдам.
Василиса схватилась за ручку топора, тот с визгом вышел из пня.
— Ты что, — заорал Павел, — дура? Ты куда на меня с топором бросаешься?
— Деньги… — Василиса была непреклонна.
Жестом показала на шею Павла.
— Цепочку давай.
Павел расстегнул ворот короткого бушлата, рванул со всей силы нижнюю рубаху. Грудь его оголилась. Цепочки не было.
— Нет у меня ничего, — посетовал Павел. — Я тебя в обиду не дам! Обещаю, отработаю тут, вернусь домой. Приеду к тебе с целым возом подарков. Все тебе завидовать будут!
Василиса небрежно бросила топор к ногам Павла.
— Обманщик! Все вы такие…
— Клянусь своей жизнью, — произнёс Павел. — Не обижу.
Но Василиса его не слушала. Она направилась было в сторону дома. А потом резко повернулась, увидела, как к Павлу приближается отец.
Пётр что-то дожёвывал. В руке у него была большая глиняная кружка. Тонкие струйки пара чертили в воздухе причудливые фигуры.
— Ну как, работничек? Все дела переделал или Васька помогла? — обратился к Павлу Пётр, а потом посмотрел на дочку и произнёс: — А ты, Васька, свои-то дела поделала? Или ты бесплатно лодырю помогаешь? Ты гляди! Руки белее снега у него. Это что ж ты этими руками делать можешь?
— Стихи писать, — дрожащим голосом ответил Павел.
Пётр засмеялся и протянул Павлу кружку.
— Вот, воды хлебни, а то уморился поди. Сил в руках нет. Вон сколько дров наколол.
Павел кружку взял, понюхал содержимое и отдал её обратно.
— Не буду пить, — сказал он. — Воняет мочой. Не буду…
— Ну и не надо. Это вся еда не сегодня. Трудись, барин… Коли дочь моя эксплуатируема тобой была, стало быть, вы с ней работами поменялись… Иди теперь вычищай свинарник, курятник, коровник.
Всё это во-о-о-н на той стороне.
Пётр махнул рукой в сторону поля. Павел прищурился, пытаясь разглядеть строения.
— Во-о-о-н туда пойдёшь! Всё почистишь до доски. Потом кипятком прольёшь полы. Потом соломы чистой натаскаешь. Там и останешься ночевать. Это тебе работы на два дня. Сделаешь за час, будешь свободен два дня. Не сделаешь, каждый день буду прибавлять тебе новенькое…
— Полиции на вас нет, — взмолился Павел. — Я не могу работать. Давайте я вам поэму сочиню, на рояле поиграю. Остальное не по мне. Не так воспитан.
— Давай-давай, не уговаривай. — Пётр был непреклонен: — Работать руками научишься, всегда при хлебе будешь. Не научишься — сдохнешь. И никто тебе больше на пути не попадётся. Я один твой спаситель. Что в стране делается ты знаешь. Так вот работай, парень… Пока есть у кого… Васька! Проводи до свинарника!
Василиса гордо выхаживала по слякоти в отцовских высоких сапогах. Казалось, что она не идёт по грязи, а пролетает над ней очень близко к земле. Павел же то и дело проваливался в ямы по самый пояс. Вид у него был не очень. На душе скребли кошки.
Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить женщину из своих видений, о которой он писал поэму. Вспомнил. Она не была похожа ни на Алёну, ни на Василису.
Павел тяжело вздохнул. Задумался о своём. Даже не заметил, как пришли.
Голос Васьки вернул его в реальность.
— Вот сюда складывать отходы. Вот там лопата. Скреби до самой доски. Вон там в домике есть печь. Я её сейчас растоплю. Завтра будешь топить сам. Воду набирать вон там у реки. Коромысло тут, вёдра там.
Василиса показывала рукой то в одну сторону, то в другую, диктуя Павлу задания по приказу отца.
— А сама сделаешь? — с надежной в голосе спросил Павел.
Василиса засмеялась.
— Не-е-е-е… Я ещё ни разу не видела, как барин в гoвне копошится. Вам такое неведомо. Отец хочет научить тебя всему. Вот и трудись. Ужина не будет. Завтра по выполненной работе он выдаст паёк. Не забудь печь поддерживать, да воду на ней вскипятить, чтобы полы вычищенные помыть.
Пока Павел в очередной раз приходил в себя, Василиса исчезла.
Павел сел на скамейку рядом с домиком, в котором Василиса обещала растопить печь, и заплакал.
Ему казалось, что он маленький мальчик, который ненароком разбил коленку.
Вот он бежит со слезами на глазах к матери. На белой штанине алые капли и грязь. Коленка горит огнём, и заставляет слёзы литься водопадом.
Марфа Феофановна тоже вся в белом. Завидев несущегося к ней зарёванного Павла, медленно идёт на встречу.
Только он хотел броситься к матери, чтобы обнять хотя бы за ноги, та отпрыгнула назад и крикнула:
— Не смей… Испортишь мне наряд. Где тебя носило, чёрт? Ты посмотри на себя! Приехал на скачки, которые сам царь посещает, и вот в таком виде перед ним предстать собираешься? Горе ты моё, Павлуша! Сейчас попрошу чего-нибудь, чтобы скрыть твою грязь.
Павел сел на землю, обнял свои колени. И стал на них дуть. Боль не утихала. Штаны всё больше окрашивались в красный.
Сейчас Павел чувствовал такую же боль как тогда в детстве. Только сегодняшняя боль была больше душевной, нежели физической.
Нехотя поднялся со скамьи, взял лопату, скребок и двинулся в сторону свинарника.
Там воняло так, что его рвало каждую минуту. Он то и дело выбегал и жадно глотал мартовский воздух. Уже и солнышко, казалось, припекало. Но Павлу было всё равно. Жизнь превратилась по его мнению в страшнейший ад, которого даже нет после смерти.
Вот уже стало вечереть. А вычищено было совсем немного. Павел отбросил лопату. Зашёл за дом справить нужду и увидел бескрайние поля, а неподалёку лесок.
Что-то потянуло его в этот лес. Павел шёл, а лес всё отдалялся.
Продолжение тут
Все главы "Лютого февраля" тут