Лисины
Геннадий Айги: Это не псевдоним, это – родовое имя. У чувашей фамилий ведь прежде не было, и свою паспортную фамилию – Лисин – отец мой получил случайно. Мужики, собравшиеся придумывать себе фамилии, сначала давали их просто – по отцу: у тебя отец Василий – будешь Васильев, Петр – так Петров; потом заскучали – стали брать фамилии знаменитых людей. У чувашей поэтому, как известно, есть и Пушкин, и Ломоносов, и Лермонтов, и Некрасов. Я учился в одном классе с Александром Сергеевичем Пушкиным – это был несчастнейший человек на свете... А когда дело дошло до отца, мужики совсем расшалились и записали его Лисиным – он, мол, хитрый, как лиса. Но истинное имя нашего рода – Айги. Под ним был известен мой дед Андрей, про которого, оказывается, даже писали в 1919 году в одном журнале: он на бесплодном, никому не нужном холме развел первый в наших краях сад. Этот холм до сих пор так и называют: холм Айги. А когда в Чебоксарах выпускали мою первую книгу, то мой крестный отец в литературе Педер Хузангай так и сказал: «Твое настоящее имя – Айги? Вот это и есть твое поэтическое имя». Я и паспорт сменил – и тоже сослался на восстановление родовой фамилии...
Геннадий Николаевич Айги(настоящая фамилия Лисин; 1934-2006) – поэт и переводчик.
Геннадий Айги родился в чувашской деревне Шаймурзино Батыревского района Чувашской АССР в семье последнего шамана этой деревни (им был дед Айги по матери), а мать и тетя знали языческие заклинания и моления. Их своеобразные ритмы произвели на ребенка глубокое впечатление – Геннадий с юных лет проникся представлением о поэзии как «искусстве священнодействия». Его фамилия при рождении Лисин, но впоследствии он сменил ее на родовую – Айги. Один из предков поэта произносил чувашское слово «хайхи» («вон тот»), опуская начальный звук, – так и возникло семейное прозвище «Айги».
В 1934 году, когда родился Геннадий, его отец сидел в исправительно-трудовом лагере им. Первого Мая. Николая выпустили через 10 месяцев, но он понимал, что второй арест весьма вероятен. Чтобы избежать этого, решил перевезти всю семью на вновь захваченные финские земли – в Карело-Финскую республику. В дорожные сумки уложили и книги из семейной библиотеки.
В семье Лисиных после сына Геннадия, родились еще две девочки – Луиза и Ева.
Гена очень рано научился читать, а в шесть лет написал свое первое произведение, что-то вроде рассказа. «Отец был человек, весь отданный интересам литературы. Он погиб на фронте, когда я пошел в первый класс, но он успел... Мне было шесть, когда я написал, как ни странно, не стихи, а какой-то прозаический фрагмент. Отец очень серьезно со мной поговорил — как взрослый с взрослым. Он сказал: ты будешь писать, но это — очень трудный путь, на нем надо искать правду, любить ее, быть ей верным. И надо обладать большими знаниями и культурой. Он был очень серьезен.» Этот разговор оставил глубокий след в душе мальчика.
Первые стихотворения Гены были опубликованы, когда ему было пятнадцать лет. В том же 1949 году он поступил в педагогическое училище имени И.Я. Яковлева. В следующем году юный поэт знакомится с известным чувашским поэтом Педером Хузангаем. Заметив поэтическую способность подростка, Хузангай советует ему после окончания училища ехать в Москву и поступать в литературный институт имени М. Горького.
Однако главным вдохновителем юного поэта был его отец Николай. Будучи сельским учителем, чувашский интеллигент обожал Пушкина, занимался переводами произведений классика на чувашский язык и сам писал стихи. По словам Геннадия у отца была уникальная библиотека. Однако сохранить ее не удалось. Это связано с трагическим эпизодом из жизни родителей поэта.
Как вспоминала Ева Лисина: «Очень большое значение имело то, что мы были детьми учителя. Хотя мы были обыкновенными детьми (как-то Гена сказал: «Нас воспитал народ» – имеется в виду соблюдение вековых обычаев, нравственных требований народа, во многом совпадающих с христианскими заповедями), все же дети учителей составляли как бы высшую касту. И всегда чувствовали главную обязанность: нам надо хорошо держаться, быть воспитанными, одним словом, стать высокопорядочными людьми».
В первые же месяцы войны их новое место жительства оказалось в осаде — было не до спасения книг. От того собрания сохранился только сборник карело-финского эпоса «Калевала», который отец взял на память сыну Геннадию. В 1942 году Николай Лисин был призван на фронт и через год погиб. Вся забота о детях легла на плечи матери Феодосии Егоровны. При этом следует сказать, что старшая дочь Лисиных, Луиза была инвалидом первой группы с детства с диагнозом – олигофрения.
Геннадий пошел по стопам отца: в 1949–1953 гг. обучался в Батыревском педагогическом училище. Первые публикации Айги появились в 1949 году на чувашском языке, хотя первая книга стихов вышла в свет только в 1958 году – «Именем отцов» (Чебоксары).
Успешно окончив училище, по совету П. Хузангая Айги в 1953 году направил документы в Литературный институт им. Горького. Молодого поэта из глубинки приняли и распределили в творческую мастерскую Михаила Светлова.
Еще учась в институте, в 1956 году Геннадий познакомился с Борисом Пастернаком, дружба с которым продолжалась вплоть до смерти последнего в 1960 г. Под влиянием Пастернака Айги стал писать и по-русски, а также принял решение остаться в Москве.
Сам Айги вспоминал о знакомстве с Борисом Пастернаком так: «Мы, студенты, жили в Переделкино. И то, что Пастернак, стихами которого я тогда, так сказать, бредил, живет рядом, мне было известно, конечно. Но это меня не волновало, потому что было почти нереально. Я воспринимал его, как если бы это был Пушкин или, положим, обожаемый мной тогда Блок. Это для меня была классика, от которой у меня уже было самое главное — стихи. И когда ребята говорили, что вот на прогулке встретили Бориса Леонидовича, то это было так же странно, как встретить Лермонтова.
И вдруг я как бы оказываюсь среди его друзей. Вижу его, разговариваю и так далее. Этого настолько уже было много, настолько огромно, я понимал, что самый крупный поэт мира, которого я знаю при жизни, — мой собеседник. Кстати, это обожание осталось у меня на всю жизнь.
Пастернак был для меня святой человек. Его же строкой говоря: «о, куда мне бежать от шагов моего божества» — так я к нему относился, и не я один только — Назым Хикмет говорил о нем: это же величайший современный поэт Европы, это классик мировой поэзии! И я это тогда уже понимал.
Он весь был... светящийся, в семьдесят лет двигался как юноша, был божественно красив. Он мне до сих пор снится... Я такого обожания больше в жизни не испытывал никогда.
И вот майской ночью 1956 года я возвращаюсь в общежитие — от первой встречи с моим божеством. Несколько часов, проведенные с Б.Л. на веранде его дачи, кажутся каким-то огромным кружащимся сплавом шекспировских «Бури» и «Сна в летнюю ночь».
В нашей с Римом комнатке я появился за полночь. Мой друг, ждавший меня с нетерпением, восклицает:
— Ты что, плакал по дороге? Ты же весь мокрый!
— Не знаю, насколько я мокр от слез, — отвечаю, — и сколько от его поцелуев. Он так много меня целовал».
Но именно знакомство с опальным уже тогда Пастернаком привело к первым и крупным неприятностям: привлекло к нему внимание спецслужб. В марте 1958 г. на последнем курсе он был неожиданно отчислен из института «за написание враждебной книги стихов "Обыденность чуда", подрывающей основы метода социалистического реализма». Этот случай не прошел мимо внимания и СМИ: в одном из номеров популярного журнала «Огонек» была опубликована заметка под названием «Литературный институт имени Горького. Стенограмма заседания комитета комсомола. 12 марта 1958 г.». Из материала следовало, что поэта Геннадия Лисина хотели исключить из комсомола якобы за вредные стихи. Но нашлись на собрании защитники. Особенно запомнились слова руководителя институтского семинара поэзии поэта Михаила Светлова: «Как можно ребенку запретить болеть корью? Почему вы приводили только выборочные стихи? Дайте стихотворения «Руки», «Отец». Вы не думайте, что я его покину. Нет. Я за ним буду следить. Так в любом творческом вузе — всегда меньший процент талантливых… Неверно, что у него ничего нет о Чувашии, он умеет видеть. Даже под этим слоем наносного бьется живой родник. Как можно его погасить? Я напишу расписку, что полностью за него ручаюсь…».
Приводились и слова самого Айги, сказанные на том заседании: «Я знаю, что искусство — для народа, искусство всегда человечно, служит чистоте, иначе я не писал бы стихов. Я не позволю себе отступать в поэзии от чистоты и красоты».
Впрочем, талантливый литератор в 1959 году все-таки получил диплом института, представив к защите свои поэтические переводы.
Осенью 1959 года Айги вернулся в Чувашию, домой. С сестрой Евой они почти целый год ухаживали за смертельно больной раком матерью. В 1960 году умерла мать Айги и Геннадий окончательно перебрался в Москву.
СМЕРТЬ
Не снимая платка с головы, умирает мама, и единственный раз я плачу от жалкого вида
ее домотканого платья.
О, как тихи снега, словно их выровняли крылья вчерашнего демона,
о, как богаты сугробы, как будто под ними — горы языческих
жертвоприношений.
А снежинки
все несут и несут на землю иероглифы бога...
«Сразу же после похорон мамы брат уехал в Москву, — вспоминает Ева Николаевна. — Я не упрекнула его, хотя была очень обижена, считая, что он бросил нас, сестер, в самые тяжелые минуты. Слава Богу, что он поступил так, а не иначе. Верно, судьба встала на сторону молодого поэта. Если бы остался, могло случиться худшее. Я это поняла на следующий же день — рано утром пришли за ним».
Из воспоминаний самого Айги: «Перед тем как уехать в Москву, я решил заехать в Чебоксары. Как только приехал туда, сразу же отправился в Союз писателей Чувашии. Там встретил Уйп Шумилова, который, казалось, был рад видеть меня: «Вот и прекрасно — мне как раз ты и нужен. С тобой хочет познакомиться одна женщина, у нее есть к тебе дело». Уйп сообщил мне ее адрес. «А к кому надо обратиться? — спросил я. «Шумиловой». Заметив мое удивление, он объяснил: «Да, это моя жена. Она хочет поговорить с тобой. Иди прямо сейчас». Меня проводил Юрка Скворцов. Мы с ним были так увлечены разговором, что, когда подошли к нужному мне дому, я даже не заметил вывески (а это было МВД), и сразу вошли внутрь. У дверей стоял милиционер. Я сообщил ему свою фамилию и попросил вызвать Шумилову. Но вышли два милиционера, они подошли ко мне с двух сторон и скрутили мне руки. Я сопротивлялся, требовал вызвать Шумилову. Отвечают: «Сейчас придет». Милиционеры обыскали мне карманы, и все, что там было (паспорт, сигареты, спички и т. д.), выложили на стол. Через несколько минут появилась женщина в форме — Шумилова. Она даже не стала со мной разговаривать, только перелистала мой паспорт, а потом сказала: «Мы его обвиним «за бродяжничество и тунеядство».
Геннадий жил в деревне без прописки. В КПЗ его сначала допрашивал один следователь, потом другой. Следователь, который допрашивал его ночью, был пожилым человеком. Чуваш. «Я приехал к маме. Она год умирала. Мы только что ее похоронили», — объяснил ему Геннадий. Следователь поинтересовался Пастернаком. «Скажи мне правду, что за человек?» — спросил он. «Золотой человек», — ответил Гена. «Вот что, — сказал следователь. — Давай договоримся. Я тебя не видел. А ты сегодня же уезжаешь из Чувашии». «А я так хотел завтра побыть на Акайтуе, послушать чувашские песни», — расстроился молодой поэт. «Ты что?! — Следователь был ошарашен. — Ты до сих пор не представляешь, какая опасность тебе угрожает!»
В ту же ночь Геннадий Лисин на крыше вагона уезжает в Москву.
В оригинале «Обыденность чуда» впервые опубликовано в журнале «Дружба народов», 1993, № 12. Под влиянием же Пастернака Айги стал писать и по-русски, а после 1960 года – только по-русски.
ГИМРЫ*
как в травах снится:
будто сам
жужжишь и плачешь и алеешь!
среди пустынного собора
из мела и его тумана
едины так же крики птиц:
и духа зримой распыленностью
над головою вознесенная
из кости
наша белизна! –
и свет:
навылет сообщающийся! –
как будто там, где разлучают
идею ран от их теней:
и словно с пальцев начиная
растёртый сильно по рукам! –
и страсть которую на солнце
деревьям не отдашь!.. –
– – – – – – – – – – –
и смесь: почти алеющего зрения
и мест, не видящих его:
и пара на скале от крови высыхающей:
плетни расцвечивает: царапают как перья!
тревожащих расцвечивая вспять
и словно то, что тянет нас
нам кожу жарко опаляя
в пустоты и проёмы те
чьи стенки из людей –
нам виден он по цвету в нас
и видим словно распыляясь
и так же двигаясь к нему:
и – скоро – бабочки ярки
как на ресницах кровь
1965
---
*Гимры – дагестанский аул,
родина Гази-Магомеда и Шамиля.
Долгое время русские стихи Геннадия Айги печатались только за рубежом. Первая большая книга «Стихи 1954–1971 гг.» вышла в 1975 г. в Мюнхене. В 1982 г. парижское издательство «Синтаксис» выпустило собрание стихотворений Айги «Отмеченная зима».
С 1962 г. его стихи стали публиковаться по-русски и в переводах на иностранных языках — сначала в периодике, а с 1967 г. книжными изданиями в Чехословакии, ФРГ, Швейцарии, Франции, Англии и других странах. Однако на Родине первая книга русских стихов Геннадия Айги появляется только в 1991 г., хотя отдельные публикации были с 1987 года – и с этого времени Айги прочно занимает место наиболее спорного и противоречивого среди русских поэтов старшего поколения.
ДОМ – В РОЩЕ МИРА
Посвящение – девочке Александре
дом – или мир
где я в погреб спускался
белый был день – и я
за молоком – это долго держалось
спускаясь со мной: это был
день – как река: наплывающего
расширения света
в мир перекидываясь: я
события был – творцом
в возрасте
первотворений –
– в погреб – давно – это просто и длительно было –
роща белела в тумане
а этот
с кринкой ребёнок – глаза ведь вселенною были –
и небо
пело всей ширью – как пенье особое
в мире распластывают
женщины – просто лучась переходом
своей белизны – в расширение поля
где голосом я начинался –
быть – вселенной-ребёнком:
был – ибо пелось и было
1987
В 1968 г. выпустил в переводе на чувашский язык антологию «Поэты Франции», куда вошли стихотворения 77 авторов XV–XX вв. В 1972 г. книга была удостоена премии Французской Академии. В 1974 г. вышла его вторая антология — «Поэты Венгрии», а в 1987 г. издана третья — «Поэты Польши».
После отчисления из института Айги решил остаться в Москве и в течение 10 лет (1961–1971) заведовал изосектором в московском Музее Маяковского. Поэт составил полное описание иконографии Маяковского, участвовал в организации выставок К. Малевича, В. Татлина и других мастеров русского авангарда.
С 1972 года Айги начал заниматься исключительно литературным трудом, сочетая поэтическое творчество с переводческой и составительской работой. Параллельно оригинальному поэтическому творчеству на русском языке Айги много занимался переводом мировой поэзии на чувашский язык.
Роль Айги в мировой пропаганде чувашской поэзии и чувашской культуры сложно переоценить. Составленная им антология чувашской поэзии с авторским предисловием выходила в переводах на венгерском, итальянском и английском языках.
Параллельно оригинальному поэтическому творчеству на русском языке Г.А. много занимался переводом мировой поэзии на родной чувашский, создав уникальные антологии «Поэты Франции» (1968), где представлены стихи 77 авторов XV-XX вв. (удостоена в 1972 премии Французской Академии); «Поэты Венгрии» (1974), «Поэты Польши» (1987). Составленная Г.А. и снабженная его предисловием антология чувашской поэзии выходила в переводах на венгерский, итальянский и английский языки.
В творчестве Айги сильно влияние чувашского и иного поволжского фольклора, вообще народной культуры; поэт постоянно обращается к древнейшим архетипам народного сознания. В то же время Айги непосредственно продолжает традицию русского и особенно европейского (прежде всего, французского, но также и немецкого, особенно в лице Пауля Целана) поэтического авангарда, что видно, в частности, по совершенно особой роли, которую в его поэзии играют визуально-графическое оформление текста, авторская система пунктуации, резко отличный от разговорного синтаксис, система сквозных мотивов и ключевых слов, переходящих из текста в текст (это последнее свойство парадоксальным образом роднит поэзию Айги уже не с футуризмом, а с символизмом). Геннадий Николаевич является одним из лидеров советского авангардного искусства 1960–1970-х годов, создателем русского поэтического сюрреализма. Известный литературовед Роман Якобсон назвал его «экстраординарным поэтом современного русского авангарда».
В одном из своих интервью поэт так высказывался о своем творчестве: «То, что я делаю, – не верлибр и не свободная поэзия. Она просто без рифм, и поэтому вопрос ритма становится необычайно важным, потому что каждый раз творишь свой собственный ритм. Это не то, что писать четырехстопным ямбом или в любой силлабо-тонической или тонической системе, которая сама себя ведет. А у меня через каждую строку все меняется. И все должно быть цельно. И тут ритм становится главной силой. Рифмы не нужны, потому что их роль переклички берет на себя нечто совершенно другое. Поэтому задача заключается в построении, и речь идет о новом конструктивном виде. Новый тип конструкции, новый тип построения пространства».
И еще: «Я не рифмую. А вот работа над ритмом для меня очень много значит. Современный свободный стих редко идет по линии метрической подготовленности. Он свободный, а свободой управлять очень трудно. Свобода ритма — это очень большая работа, особый труд — ритмические конструкции и комбинации, ритмические линии. Ритм становится даже главным, главной заботой».
ОТЪЕЗД
Забудутся ссоры,
отъезды, письма.
Мы умрем, и останется
тоска людей
по еле чувствуемому следу
какой-то волны, ушедшей
из их снов, из их слуха,
из их усталости.
По следу того,
что когда-то называлось
нами.
И зачем обижаться
на жизнь, на людей, на тебя, на себя,
когда уйдем
от людей мы вместе,
одной волной,
когда не снега и не рельсы, а музыка
будет мерить пространство
между нашими
могилами.
АЛЬТ
Ф. Дружинину
птица черная здесь затерялась
о ясный монах галерей
и снега кусок как в награду звезда!
отрываясь от грифа
падают доски селений
здесь во дворе опустевшем давно
и дереву нравятся вывихи дерева
бархату шёлка куски
а струны ложились бы четче на книги
освещенные снегом на крыше
через окно
Необычайное, новаторское в поэзии Айги заключается не в семантической игре, а в серьезных поисках новых, современных средств языковой выразительности, направленной против пустой, выхолощенной функциональности, против низведения стиха к механистичности. Поэзия Айги — духовный протест во имя подлинной человечности. Сам Айги подчеркивал, что своим творчеством он обязан поэтам-футуристам: В. Хлебникову, В. Маяковскому, К. Малевичу. По его словам, они пробудили в нем стремление «предельно заострять поэтический язык». Хотя со временем его вкусы менялись. Так, уже ближе к концу жизни на вопрос о любимых поэтах Айги неожиданно ответил: «Лермонтов и Анненский».
Через творчество Айги проходит философское противопоставление идеи предмета и его воплощения, соотношения, зачастую именуемого им самим «двойником». Геннадий Айги – поэт абстрактных метафор, которые далеко не всегда поддаются расшифровке, оставляя возможность индивидуального толкования. В его стихах сталкиваются фрагментарные образы и мысли, часто выраженные лишь отдельными словами, которые в силу своей изолированности затрудняют попытки интерпретации. В стихах избегаются рифмы, свободно нанизываются образы-слова. Поэт изобрел и свою пунктуацию, графику строк (применяются ритмические пробелы). Свободный стих Айги начисто лишен оттенка «экспериментальности», это не усложнение стиха метрического, а первородная форма поэзии, достигающая порой предельной простоты в «минималистских» произведениях автора: так, стихотворение «Спокойствие гласного» состоит из одной буквы (звука) «а» и является как бы словесно-поэтическим аналогом Черного квадрата Малевича. Каждое стихотворение Айги, словно картина, непременно снабжалось названием, а, как крайний случай, есть даже Стихотворение-название: / БЕЛАЯ БАБОЧКА, ПЕРЕЛЕТАЮЩАЯ / ЧЕРЕЗ СЖАТОЕ ПОЛЕ.
С конца 1980-х годов Г.Н. Айги участвует в различных международных поэтических фестивалях, симпозиумах, культурных акциях во Франции, Нидерландах, Швейцарии, Германии, Шотландии, Италии, Польше, Израиле, Македонии, Швеции, Австрии, Финляндии. Он обожал путешествовать и объездил буквально полмира. Особое впечатление на него произвела Япония, в которой он был дважды. Поэт вспоминал: «Есть этот свет, есть тот, а есть Токио».
В 1997 г. в Чебоксарах прошла международная конференция, посвященная творчеству поэта, которую можно рассматривать как своего рода съезд «айгистов» всего мира. Позже некоторые из них напишут стихи в его память.
Он сам был невысокого роста, но у него была невероятно красивая голова, идеальная форма, в него влюблялись самые красивые женщины, но Геннадий Николаевич был однолюб: он прожил большую часть своей долгой жизни с удивительной женщиной — Галиной Борисовной Куборской. Это был союз двух творческих людей.
Галина Борисовна Куборская-Айги занималась переводами стихотворений с немецкого языка. Ею были выполнены переводы произведений Вальтера Тюмлера, Феликса Филиппа Ингольда и других писателей и поэтов.
Дети Геннадия Айги не менее талантливы, чем их отец. Сын Алексей выбрал для себя музыкальное поприще. Сегодня он известный российский композитор, скрипач, руководитель «Ансамбля 4'33"». Дочь Вероника — виджей и актриса.
Друг Геннадия литератор Евгений Степанов вспоминал: «Помню, Геннадий Николаевич пригласил меня на концерт своего сына Алексея. Алеша поразил. Он обращается с душой слушателя, как великий Зидан с футбольным мячом. Делает что хочет. Алеша — настоящий шаман от музыки. После концерта я сказал Айги: "Геннадий Николаевич, теперь я точно знаю, что Вы великий человек". Он заулыбался».
ОСЕННЯЯ ПРОГУЛКА ДОЧЕРИ
вдруг — ветер странный
будто
наискось
грудной прореял — гул беды:
освободив легко… —
— вот так бы — отмеченным стать! и пребыванье в мире
преобразившись — продолжать:
в никчемном виде стойко-призрачном
обличья-сажи тех кто был рассеян-втоптан
в оврагах
над оврагами:
в блистаньи золотого дня… —
и снова тот же гул — но в превращеньи новом
далеким мелосом горит
одним-единственно-глубоким:
«не прижималась бы ты девочка
к рукам моим на улице губами» —
а сам я в эхе отчужденном
забыл как началось! — и скудной влагой сумерек
как будто жижею размазываюсь
из пепла и золы униженной любви —
(ладонью вздрагивая — «человек»):
и вечер ширясь теплится — и круг в руке горит
следа пылающего детского! —
что — жизнь-окраина во всем? не менее
тускл — пустотою — где-то — мир:
и мне — как вытесненно-чуждому
давно достаточно себя
чтоб быть пустынностью едино-мертвой —
и очагом запрятанно-последним
внутри я рушусь сажей-затиханьем! —
и все же — в этом задыхаясь! — вдруг:
всплываю раной-взглядом за дитя
Поэзия Геннадия Айги, далекая от сюжетной повествовательности и классических правил стихосложения, — словно поток заклинаний, медитаций. Стихи Г.А. переведены на многие языки мира.
На стихи поэта писали музыку София Губайдулина, Валентин Сильвестров, Валентин Бибик, Александр Раскатов, Виктория Полевая, Ираида Юсупова.
Скончался Г.Н. Айги 21 февраля 2006 года в Москве, похоронен на кладбище своей родной деревни Шаймурзино в Батыревском районе Чувашии.
У Геннадия Айги очень много литературных наград: Лауреат премии им. П. Дефея Французской Академии (1972), медаль «Памяти Эндре Ади» Министерства культуры Венгрии (1987), премии им. Васлея Митты (Чувашия, 1987), премия Андрея Белого (1987), премия им. А. Крученых (1991), премия имени Петрарки (Италия, 1993), «Золотой венец» Стружского фестиваля поэзии (Македония, 1993), премия международной отметины им. Д. Бурлюка Академии Зауми, международная поэтическая премия им. Н. Казера (Италия, 1996), первый лауреат Пастернаковской премии (2000). Командор Ордена литературы и искусства (1998).
И еще: Айги неоднократно выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе!
Имя Геннадия Айги присвоено Шаймурзинской средней общеобразовательной школе, где он учился (2007) и проспекту в Чебоксарах, столице Чувашии, где он некоторое время жил (2011).
«Необычайное, новаторское в поэзии Айги заключается не в семантической игре, а в серьёзных поисках новых, современных средств языковой выразительности, направленной против пустой, выхолощенной функциональности, против низведения стиха к механистичности. Поэзия Айги — духовный протест во имя подлинной человечности» (Вольфганг Казак, немецкий славист, литературовед и переводчик).
«Он пристально смотрит вокруг, и нет такой малости, которая не показалась бы ему значительной, располагающей к раздумью. В будничном, привычном он отгадывает возвышенность и красоту, делает их предметом искусства» (Белла Ахмадулина).
Глагол — лишь
Тишина
Слышу
Ай, ги!
Геннадiй
Бокал 2003-го
Вина
Протянутая
Дружески рука
Летишь?
Лети…
Алексей Даен
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!