Лена лежала к нему лицом, подперев рукой голову и слегка повернувшись на бок. Он смотрел на её подсвеченное любовью и сопереживанием лицо и улетал в какие-то неведомые дали. Даже не закрывая глаз, он отчётливо видел мысленным взором пожилую женщину, которая с горькими вздохами разгребала руками дымящиеся руины, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы выжить зимой без еды и крова. Видел безучастно стоящую рядом, закутанную в платок девочку, с огромными, наполненными растерянностью и страхом глазами. Чувствовал запах гари и горя.
Девушка продолжила рассказ, из которого Женя узнал, что Аля и Маша уходили за водой, и это спасло их от гибели: множество домов в селе было разрушено, не меньше сотни жителей погибло под обломками.
На следующий день населённый пункт заняли фашисты. Аля с Машей скитались по соседям, кое-как пережили зиму. А весной Але удалось устроиться работать на кухню фашистского лазарета, который был обустроен в бывшем дворце, а при советской власти – санатории. По крайней мере, от голода и холода они были спасены. Овощные очистки, обрывки капустных листьев, говяжья и баранья требуха, куски костей и сухожилий – все это помогло Але и Маше выжить. Женщина обрила девочку наголо, чтобы меньше шансов оставить вшам. Одежду и ботинки они выменяли на мыло, которое Аля варила из золы и обрезков животного жира.
После освобождения Крыма от фашистов власти решили выселить с полуострова жителей «ненадёжных» национальностей. Одинокая вдова Аля тоже подлежала депортации. Да к тому же во время оккупации она «прислуживала» фашистам.
Когда Алю и других депортируемых солдаты начали загонять в грузовики, женщина, из страха, что Маша не переживёт дорогу, попыталась втолковать военным, что ребёнок не её, что Маша сирота неизвестных родителей. Но девочка как клещ вцепилась в женщину, а когда её попытались оторвать, закричала так отчаянно и страшно, что Аля решила взять ребёнка с собой.
Дорога была долгой и тяжёлой. Переселенцы мучились от голода, тесноты, духоты, вони, антисанитарных условий. Некоторые из них не вынесли тягот депортации. Аля заболела тифом и на одной из станций её вынесли из вагона. Маша кричала и пыталась выйти вслед за ней. Девочка оказалась без взрослых и документов. И тогда ей выдали справку с фамилией и именем. Имя своё она знала точно, а когда спросили фамилию, замялась, заплакала и единственное слово, которое смогли получить от неё военные, сопровождавшие поезд, было «шефтали». Ну ладно, значит, будет Мария Шефталиева, так решил кто-то из них, что и было удостоверено справкой.
Через год, когда Маша уже жила в детском доме в Фергане, выздоровевшая Аля нашла её. Хоть и не могла забрать девочку к себе (некуда было, сама ютилась в углу в бараке с такими же одинокими), но старалась приходить к Маше почти каждый день, приносила кое-какую домашнюю еду, самодельные игрушки из тряпочек, пуговиц и ниток.
После детского дома девушка стала жить в общежитии текстильного комбината. Она выросла очень красивой, много парней оборачивалось ей вслед. Но Маша влюбилась в секретаря заводской организации ВЛКСМ - Сергея, которого командировали из Москвы для комсомольской работы на предприятии. Он был похож на героев агитационных плакатов: русые волосы, прямой нос и волевой подбородок. Простодушная и наивная Маша была настолько им очарована, что, не подумав о здравом смысле и приличиях, перебралась жить к Сергею в его отдельную комнату. А через три месяца грянул скандал: из Москвы приехала супруга Сергея и вцепилась Маше в волосы. Его быстро перевели в другой город.
Маша была безутешна. Тем более, фельдшерица, к которой она пришла по поводу утренней тошноты, обоснованно заподозрила беременность. Сколько позора пришлось ей пережить, не передать словами. Если бы не жалели как сироту войны, может быть и не выжила бы.
Родила двойню: девочку и мальчика. Маша назвала их по именам пионеров-героев Зиной и Маратом, отчество при регистрации сообщила вымышленное. Сначала работала нянечкой в яслях, чтобы быть рядом с детьми, затем уборщицей в школе. Первое время с детьми помогала Аля, потом она разболелась и стала нуждаться в помощи сама. Маша металась между детьми, работой и старенькой Алей, пытаясь выбраться из нищеты. Помочь ей было некому, искать Сергея она и не думала, считала, что это бесполезно и унизительно.
А Марат Шефталиев пообещал себе, что его дети никогда не будут жить в бедности, что его дочь выйдет замуж девушкой и уж точно не принесёт ему младенца «в подоле». Поэтому он совсем не интересовался чувствами Лены, когда она опоздала вечером домой. Марат знал цену таким гуляниям и был намерен уберечь взрослеющую дочь от проблем.
Выслушав эту невесёлую историю, Женя был потрясён. Он прекрасно знал, о том, что некоторые девушки его класса уже спали с мужчинами. Правда, одноклассники их не интересовали: девчонки катались в красивых машинах взрослых парней. Другие же, наоборот, говорили, что собираются выгодно выйти замуж и поэтому с кем попало шляться не станут.
Лена, разумеется, не относилась ни к тем, ни к этим. Ей бы и в голову не пришло выгодно пристраивать свою невинность.
И вот теперь Женя знал, что отец подыскал его любимой девушке жениха. Наверняка какого-нибудь взрослого богатого парня, который «нагулялся» и решил обзавестись юной красивой женой, чтобы нарожала ему детишек. Они будут жить в загородном доме с бассейном и гаражом на две или три машины, ездить на отдых в экзотические страны, вращаться в кругу таких же богатеньких сынков и их расфуфыренных жён.
Женя прекрасно понимал, что ему нечего противопоставить этому незнакомому жениху. Ему всего семнадцать, у него нет ни образования, ни заработка. Единственное, что он мог ей предложить – это свою любовь. Но это было как-то неубедительно. Ну в чём может выражаться эта любовь? Обнять, поцеловать, утешить… Наверное, он мог бы отдать за неё жизнь, но кому и зачем? Никто ведь не просит. Женя вздохнул и погладил девушку по волосам.
- Пора. Опять время пролетело незаметно.
- Твоя мама сказала, что завтра нужно прийти ещё.
- Придёшь?
- Разумеется. Мне так хорошо и уютно сейчас. Как нигде и никогда. Не смогу отказаться от возможности побыть с тобой наедине ещё пару часов.
Лена улыбалась ему так, что Женя готов был расцеловать весь мир. Впереди был ещё один день, когда он будет лежать напротив неё и сходить с ума от нежности.
Но назавтра все было по-другому.