XXI.
Когда Андрей её спросил,
Как там приятели его?
Вернулся ли домой Кирилл?
Не слышно ль о друзьях чего?
Мать скрытничать о них не стала.
Всё без утайки рассказала.
Максим, как ранее мечтал,
В милиции работать стал.
Денис теперь на лесоскладе,
Вполне обычный крановщик.
Сергей на базе кладовщик.
Иван в проходческой бригаде,
Шахтёрский труд его увлёк,
Ударно рубит уголёк.
XXII.
Семён - помощник машиниста,
На мощном новом тепловозе.
Стяжавший лавры гармониста,
Володя трудится в совхозе.
Илья подался в сталевары.
Ну, а Геннадий в пивовары.
В "технарь" восстановился Паша.
Недавно дембельнулся Саша.
Кем быть пока ещё не знает.
Возможно, будет он строитель.
А Николай опять водитель.
То в рейсе, то он отдыхает.
Развозит грузы по стране,
И этому он рад вполне.
XXIII.
Его надёжный друг "КАМАЗ",
Доставшийся из капремонта,
В дороге выручал не раз,
Готов бежать до горизонта,
Если салярки им дадут,
На весь указанный маршрут.
Романтикою приключений,
Ещё со школьных лет Евгений,
Был очень страстно увлечён.
Себя желал он испытать.
В походах дальних побывать.
А, значит, он был обречён,
Геологом однажды стать,
Чтоб залежи в земле искать.
XXIV.
Кирилл - другой герой романа,
Который раньше дембельнулся,
Которого ждала Татьяна,
Который в институт вернулся,
Недавно со своей любимой -
Единственной, неповторимой,
Сыграли свадьбу пышно, шумно.
Хоть было бы благоразумно,
Её устроить по-скромней,
Не тратить столько средств напрасно.
Но лишь влюблённым было ясно,
Собравшим сотни две гостей,
Что ранам не зажить сердечным,
Что брак их будет долговечным.
XXV.
На следующий же день Андрей,
В парадный китель облачившись,
В военкомат спешил скорей.
В боях тяжёлых отличившись,
И на груди имея в ряд,
Немало боевых наград,
Замечен был тогда недаром,
Самим военным комиссаром.
Направлен им он в орг.отдел,
Горкома комсомола.
Пусть за плечами только школа,
Но в будущее комиссар глядел,
И знал, уж, он наверняка,
Что выйдет толк из паренька.
XXVI.
Андрея он, рекомендуя,
Инструктором взять предложил.
Он в протеже не претендуя,
Андрею всё же удружил,
Тем, что Андрей (что тут сказать?),
Свою карьеру мог начать,
На поприще партийном славном,
И, памятуя он о главном,
Ведь был он и смышлён и прост,
Имел талант руководить,
Знакомства верно заводить,
И, делая карьерный рост,
Легко б подняться смог вполне,
Усилья приложив вдвойне,
XXVII.
К верхам партийной этой власти,
Где прочно, жёстко закрепившись,
Умея успокоить страсти,
Среди начальников прижившись,
Имел все шансы (что скрывать),
Однажды непременно стать,
Генсеком партии огромной,
Могучей, многомиллионной,
В которой каждый несомненно,
Себя мог в деле проявить,
И тем доверье заслужить,
В элите первым став мгновенно,
Уверенность во всех вселять.
Страной великой управлять.
XXVIII.
Инструктором Андрея взяли.
Был этот парень нужен им.
Его не долго наставляли.
Упорством нравился своим,
Он руководству комсомола.
Он звуком страстного глагола,
Умел любого убедить:
На труд, на подвиг вдохновить.
Пред ним, уж, распахнулись дали.
Без фанатизма не спеша,
Андрей учился в "ВэПэШа".
Его всё чаще отличали,
Среди задорной боевой,
Номенклатуры молодой.
XXIX.
Андрей оправдывал надежды,
И верною опорой был.
Трудился, не смыкая вежды.
Горел в нём комсомольский пыл.
Он жар души, огонь сердец,
Сумел направить наконец,
У мариинской молодёжи,
(Ах, молодёжь, как мы похожи),
На труд, благое созиданье.
Они, отбросив эгоизм,
Являли дружный оптимизм.
Средь всех блуждало упованье,
В том, что Андрей, лишь только он,
Стать лидером их был рождён.
XXX.
Упорством многого добившись,
Его успехи, что скрывать,
Когда, уж, явно проявившись,
Конечно, радовали мать.
Молила, чтобы Бог помог,
Чтоб в люди выбился сынок.
К тому же каждый день она,
Благодарить судьбу должна,
За то, что сын её - Андрей,
Когда из армии вернулся,
На прошлое не оглянулся.
Он новой жизнью жил своей.
Казалось, исцеливши рану,
Забыл коварную Диану.
XXXI.
Тогда - в конце восьмидесятых,
Активной жизнью вся старана,
Жила. Дел непочатых,
Скопилась уймища. Она,
Кипела, дыбилась, бурлила,
Страстей водоворот крутила.
Звучали всюду громко, бойко,
Рефреном: "Гласность", "Перестройка".
И долгожданный коммунизм,
В который мало кто, уж, верил,
В себе людей он разуверил,
Готов впитать был плюрализм,
Чтоб к демократии шагнуть,
Доверие людей вернуть.
XXXII.
Та "Перестройка" - есть реформы.
Реформ в России повидали.
Порой была лишь смена формы,
А суть частенько оставляли,
Всё той же прежней и привычной,
К судьбе народа безразличной.
Но эта - массы всколыхнула.
Надежду в большинство вдохнула.
Повеяло для всех свободой,
И прозябанию взамен,
Все ждали добрых перемен,
И верили: теперь с заботой,
Власть непременно отнесётся.
Но, как всё это обернётся,
XXXIII.
Пока ещё не понимали,
И, расправляя робко плечи,
Пока что с жадностью вдыхали,
Под вдохновляющие речи,
Пьянящий этот ветер вольный,
В себе несущий дух крамольный.
И, не входя пока в детали,
Людей всечасно умиляли,
Привычки нового вождя -
Такого, в общем, молодого,
Общительного и родного,
Который, всем руководя,
С народом запросто встречался.
На улицах с людьми общался.
XXXIV.
Тем новым лидером страны,
Был добрый, милый человек,
Пред коим были все равны.
Им был вновь избранный генсек.
Генсека Горбачёвым звали.
Михал Сергеич величали.
Он скромен, вежлив и осанист.
До смерти ненавидел пьяниц.
Ввёл оттого "сухой закон".
Весь виноград повырубал,
И тем почёт себе снискал,
У плачущих несчастных жён.
Он проявлял к ним состраданье,
Своё включая обоянье.
XXXV.
Казалось многим в те года,
Что будто лихо миновало.
Теперь в Союзе навсегда,
(Душа, как в песне, ликовала),
Лишь благоденствие, уют,
Пристанище на век найдут.
А генеральный секретарь -
Былинный витязь. Он, как встарь,
На хмуром небе тьму рассеял.
Позволил солнцу воссиять,
Теплом и светом озарять.
Приятным ветерком повеял.
Собой являя совершенство,
Дарил всем гражданам блаженство.
XXXVI.
На ясном небе голубом,
Сначала появилась дымка.
Пока ещё не грянул гром.
Пока что первая слезинка,
Дождя на землю не упала,
И ветром злым не разметало,
Снопы по полю и стога.
Ещё зелёные луга,
Ужасным ливнем не залило.
Пока спокойно всё кругом.
Не перевёрнуто вверх дном.
Всё благолепно, чудно, мило.
Но там вдали, уж, слышен гром.
Высь тьмой затянется кругом.
XXXVII.
Затеяв "Перестройку", "Гласность",
Михал Сергеич Горбачёв,
Навряд ли представлял опасность.
Не думал, что родимый кров...
Не думал, что страну родную,
И землю русскую большую,
Он вверг в пучину испытаний,
Бесчисленных людских страданий.
Никто не ждал незваных бед,
С приходом к власти Горбачёва,
И, что держава наша снова,
От власти испытает вред.
Опять лицо умоет кровью.
Опять наденет шалку вдовью.
XXXVIII.
Всё это в будущем грядёт.
Пока что горизонты ясны.
Никто не знает, что их ждёт,
И дали чистые прекрасны.
И горбачёвские иннициативы,
Лишь радужные перспективы,
Советским гражданам сулят,
И верить вновь вождю велят.
Куда тот вождь их заведёт?
Увы, никто не понимает.
Никто совсем не представляет,
Что в мутной той воде найдёт.
От слов генсека - ликованье.
Но близко разочарованье.
XXXIX.
Уж, в воду брошен круглый камень.
Круги помчались по воде.
Как от ядра родится пламень,
Так по поверхности везде,
От тех кругов помчались волны,
Энергией сокрытой полны.
Энергия внутри дремала,
И выхода пока не знала.
Но вот пришёл и ей черёд.
Она себя осознавала,
И испытать себя желала.
Проснувшись, забурлил народ.
Суля немедленный прогресс,
Запущен гибельный процесс.
XL.
Совет народных депутатов,
Свой тон в процессе задавал,
И с политических плакатов,
К народной помощи взывал.
На заседаниях Совета,
Трибуны в поисках просвета,
Своим ораторством смущали,
И друг на друге вымещали,
Крича, всю ненависть и злость.
До стычек дело доходило.
До дела ли им, братцы, было?
Им коммунизм, как в горле кость.
Мешала, яко бы, дышать.
На деле - мерзость совершать.