Бабка подошла к деду со школьной тетрадкой внука.
— Почитай Санькино сочинение.
— О чем оно?
— «Маяковский — поэт и гражданин».
Дед пробежал глазами тетрадку и передал мне. Я полистал ее и честно сказал:
— Плохо.
— Отвратительно, — подтвердил дед и, повернувшись к внуку, добавил: — Сядь утречком и напиши все заново, да получше.
— Не буду. Четверку Лбов поставит и так. Зачем стараться?
Дед Захар услышал от внука «зачем стараться?» и позеленел. Он любил поэта, работал в конце двадцатых годов вместе с ним в «Комсомольской правде».
— А знаешь ли ты, кто такой Маяковский?
— Советский классик!
— Как это понимать?
— Писал правильные стихи, например: «Хорошо!», «О советском паспорте». Правильные пьесы: «Клоп», «Баня».
— Не говори пошлости о хорошем поэте. Для моего поколения Владимир Маяковский не начетчик, как ты думаешь, а единомышленник и соратник в борьбе. Его голос у всех нас еще на слуху. Закрою глаза и вижу его на сцене Политехнического музея. А ну, старче,— обратился дед Захар ко мне,— вспомни, расскажи, как Владимир Владимирович надавал подзатыльников болвану Чебуракову.
В двадцатые годы в миланском театре Ла Скала появился наш первый стажер. Назовем его условно именем Тимофея Чебуракова. Итальянские маэстро научили Тимофея Чебуракова петь, и, вернувшись домой, он расклеил в городе многоцветные афиши такого содержания:
«Тимофей Чебураков, прозванный итальянцами вторым Шаляпиным (Шаляпино № 2), дает концерт».
Жертвой роскошной многоцветной афиши наряду с другими легковерами стала и «Комсомольская правда», пригласившая Шаляпино № 2 осенью 1929 года на вечер молодежи в клуб имени Кухмистерова. Мы с дедом Захаром, будучи в тот год еще не дедами, а литературными сотрудниками газеты, тоже присутствовали на вечере. После доклада редактора о работе газеты и чтения стихов Маяковским наступила очередь выйти на сцену Шаляпино № 2. А его нет. Тогда редактор говорит мне:
— Садись, друг, в редакционную машину и поезжай за этим басом.
— Ездили мы уже, да бас отказался приехать.
— Почему?
— Зазнался. Меня, говорит, Европа знает, мне нельзя ездить на таком драндулете, на котором ездите вы. Если вы печетесь о престиже советского певца, пришлите за мной машину получше.
В те годы ни «Чаек», ни «Волг» еще не было. Не только редакторы, но и многие члены правительства ездили на обычных «фордиках». Наш редактор, человек добрый решил позвонить в Интурист, послать за Шаляпино № 2 «Линкольн».
— Ни в коем случае, — запротестовал Маяковский. — Нахал, пижон! Пойду, щелкну дурачка по носу,— добавил он и, поднявшись на сцену, обратился к публике:
— Нас всех сегодня обманули. Вместо того чтобы пригласить на концерт Григория Пирогова, Пирогова № 1, редакция приглашает Шаляпино № 2. В искусстве № 2 никогда не котировался высоко. Мир знает Шаляпина № 1, Федора Ивановича. Это настоящий бас, а вторых номеров хоть пруд пруди. Был случай, когда настоящий Шаляпин столкнулся с фальшивым. Приехал Федор Иванович в Нюрнберг на гастроли, а его опередил, перебежал дорогу другой бас и оклеил город трехцветными афишами такого содержания:
«Курт Бахман, баварский Шаляпин (Шаляпино № 2) дает три концерта».
Федор Иванович обозлился и решил проучить фальшивого Шаляпина, и развесил рядом с его афишами свои:
«Федор Шаляпин, русский Курт Бахман, дает три концерта».
И хотя афиши Бахмана были развешаны на неделю раньше, зал на концертах Бахмана был пуст, а на концертах Шаляпина переполнен.
Вот чем в искусстве № 1 отличается от № 2,— закончил свой экспромт Маяковский и задал присутствующим вопрос:
— Чо будем делать дальше? Ждать, когда приедет Шаляпино № 2, или плюнем на него и будем читать стихи?
— Стихи! — дружно рявкнул зал.
И пока Владимир Владимирович читал стихи, никто не перебил его. О Шаляпино № 2 комсомольцы даже не вспомнили.
Мы с дедом Захаром рассказали внуку Саньке эту историю, чтобы раззадорить его. И дед снова сказал внуку:
— Напиши сочинение заново.
— Зачем? У меня и прежнее написано по учебнику.
— Ты знаешь больше, чем написано в учебнике.
— Ну и что? Если, сочинение напишу не я, а даже ты, дед, то и тебе Лбов не поставьт пятерку. Ему нужна не эрудиция, а точность. Он берет за образец статьи о писателях из учебников и отрывных календарей.
— Не возводи напраслину на своего учителя.
— Хорошо, давай поспорим!
Дед не поленился, потратил ночь и отстукал на машинке прекрасное сочинение. Лбов прочел и поставил деду не пять и не четверку, а всего навсего тройку.
— Почему так мало? — удивился дед.
— Сили-били много.
— Как это понимать?
— Много лишних рассуждений. Я говорил — пиши короче и ясней, так, как пишут про писателей отрывные календари, и ты получил бы пять с плюсом.
Спор умудренного опытом деда с желторотым внуком закончился в пользу внука...
Сем. Нариньяни