- Только, умоляю, возьми перчатки.
- Да возьму, возьму…
- А то опять как жабень будешь.
- Возь. Му.
Услышав этот забавно-душевный диалог дорогой моей любознательной подруги и ее крайне брезгливого молодого человека, я поняла, что завтра мы едем копаться в земле, после общения с которой у нее руки покрывались то ли сыпью, то ли бородавками.
Копаться в земле – наш способ быть рядом. Мы не разговариваем, расходимся в разные стороны и каждый шерудит в почве, воде, камнях, - в своих мыслях, по сути. Мы не огородники-любители, не черные копатели, мы типичные интроверты, интуиты времени.
В тот вечер решено было лечь раньше, чтобы встать, соответсвенно, тоже спозаранку, да направиться на залив, надо же было показать мне Калининградскую область во всей красе, да еще попутно угостить меня искательством.
Мне было ровным счётом всё равно, куда мы едем, если там нет толп людских. Только звучала в беседе «Бальга», запоминающееся слово, ритмичное, звонкое.
Дорога была свободной и сильно разбитой, не самый популярный туристический маршрут. На подъезде уже в лесу зацепилась взглядом за, как из-под земли выросший, прилавок. Обычный такой стол, широкий и низкий, на нем старости-древности, стекло да металл, и девчоночка рядом. Вроде видения.
Прибыв на место, высадились на тропе. Тенистый лес, крутой, но облагороженный спуск к воде, руины. «Посмотри на эти лесенки… винтовые…», - только и осталось в памяти. Не наделенное особым знанием и смыслом, место было просто местом. Что-то про историю.
"Хочу вниз скорее, пошли!" - тороплю. Полоса залива совсем узкая, только каменистый спуск, а вот уже и вода. Из короткой инструкции, равнявшейся по времени натаскиванию на руки черных перчаток, я узнала, что в шторм волны отдают много интересного. Это-то мы и собирались искать.
Медитативно перебирая песок, разглядывала камушки, я точно уже определяла чертовы пальцы. О них тоже узнала только несколько дней назад, еще не разобралась, откуда они и зачем, но название приметное. Подруга отвлекла от поисков, чтобы поделиться находкой: донышко кофейной чашки, хрупкое, светлое. В такие моменты, а их было много, я, 28-летняя женщина, досадовала по-ребячьи, старалась не подать виду, а сама силилась в уме найти достойную вещицу из своих, дабы выменять на сокровище, найденное этой, тоже 28-летней женщиной.
Поодаль от нас плавали лебеди. Белые, взволнованные, как залив, как листва под ветром. Двое. Я приметила на воде что-то такое же светлое, легкое, что колыхалось гораздо ближе. Два маховых пера. Решено было закинуть в рюкзак к осколкам и плавнику. Перебрали находки вечером, строго каждый свои. Среди них имелись разномастные черепки, явная целенькая ручка от горшка, что-то металлическое.
Через несколько дней довелось ехать на такси, да сознаться в «неместности». «Где были? Что видели?». Сказала о Бальге, в ответ было про деревья, которые больше из металла, про снаряды, что раз за разом выходят из земли, про "тяжелое чувство, что из машины выходить не хочется".
Вечер перешел в ночь, а я всё читала. Звонкое «Бальга», совсем не известное, ни разу в жизни не слыханное, становилось всё ярче, громче и страшней. На оставшихся в памяти декорациях свежего леса и летнего залива рисовалось буйным моим воображением почему-то в черно-белом цвете ужасающе-неуместные картины боёв Великой войны… Через время поняла, что случайна и чужда там была я, мы. Бальге долго еще переживать это, и то не переживёт. И отдают шторма не только чертовы пальцы и белые перья.
Мне до сих пор совестно, что вторглась озорно и бездумно туда, куда не надо было. Что не почувствовала, как там не до праздных гостей.
Памятью о глупом легкомыслии стали два жестких пера.