- Зоя, выйди... - Лейб выразительно обвел глазами маленькое пространство палаты. - Дай нам его осмотреть...
Она молча кивнула и, не оглядываясь на большую толпу врачей, которые едва разместились около кровати Игорька, послушно поплелась в коридор, остановилась напротив двери.
Консилиум длился долго. Наконец, все вышли, направились в ординаторскую. Она не пошла следом, уже вполне угадав по хмурым лицам состояние дел сына.
Она присела на краешек кровати, потрепала его рукой за волосы, ободряюще улыбнулась.
- Ничего, сынок, прорвемся... Все будет хорошо...
Он не ответил, но вдруг подтянулся на постели на локотках, замер, уставился в нее не по-детски серьезными глазами. Зоя уже не раз в последнее время ловила этот странный долгий, с невысказанным вопросом взгляд, никак не умея его разгадать.
- Мам...
- Что?..
Игорек смутился.
- А как вы будете потом с бабушкой тут одни, без меня, когда я умру?..
- !!!
- Вам будет очень плохо? А мои игрушки?.. Вы их выбросите, да?.. А я?.. Где буду потом я?! Вы меня закопаете? И... и... как это... «умирать»? Вот я был... и потом уже - нет?.. Куда я весь денусь?..
Зоя прикипела к месту, ошеломленно уставилась в распахнутые, не столько даже испуганные, сколько озадаченные глаза, рванула на себя слабое горячее тельце, прижалась губами у его груди.
...Она бесцельно бродила по больничному парку, то и дело без сил присаживалась на лавочку. В душе словно все окаменело, сделалось нечувствительным. Даже денежный перевод в несколько тысяч рублей от матери, который раньше непременно затошнил бы мучительной болью, сегодня как-то странно спокойно прошел через ее сознание. Бедная старуха... Отдавая для внука почти всю пенсию, она теперь жестоко голодала, болела, не смея купить для себя даже самых необходимых таблеток. А Игорёк не поправлялся. Болезнь, словно издеваясь над всеми, то замирала на долгие недели, то моментально активизировалась, начинала дразниться грозными симптомами. Хитроумные схемы лечения, которые изобретали то Коняев, то Лейб давали временное облегчение, уже с трудом сдерживали надвигающуюся катастрофу. Развязка была неминуема. И, ожидая ее каждую минуту, страшась ее всем сердцем, Зоя теперь не оставляла сына, будто надеялась, что эта зараза, как вор, не посмеет прокрасться в нему, когда она, его мать, будет рядом. Сейчас был тихий час. Игорёк спал, и она имела возможность немного пройтись, побыть одной. Внезапно громкий крик из окна, окатил ее ледяным душем: соседка отчаянно махала ей рукой, то и дело тыкала пальцем в сторону палаты.
…Игорек лежал на залитой кровью постели, тяжело дышал. Медики суетились у его болезного бледного тельца, старались остановить сильное носовое кровотечение. Зоя, не мешая им, пошатываясь, вышла в коридор, с силой закусила сцепленные в замок ладони. Ну вот и все... Началось.
...Она держала на руках сына, уже несколько часов беззвучно «баюкала». Он, расслабленный от ее ласки и лекарств, сильно вытянулся под простынкой и, пожалуй, только сейчас Зоя обратила внимание, как он вырос. Внезапная мысль, что и гроб, и его могила тоже, должно быть, будут большими, почти как у взрослого, одним коротким бликом пронзила её существо и вдруг материализовалась необыкновенно яркой, сочной, как явь, картинкой. За ничтожное мгновение в голове промелькнуло целое «кино»: и длинный узкий гроб, в котором лежал нарядный, обложенный цветами в новеньких туфлях и костюме Игорёк; и его бледное, с закрытыми глазами, печальное лицо; и сложенные на груди восковые ручки; и аккуратно причесанные волосики; и сама процедура похорон, когда его накрывали крышкой, опускали в могилу... А потом они с матерью вернуться в пустую серую холодную квартиру, станут жить среди его игрушек и вещей...
Она медленно откинулась спиной на холодную стену, перестала дышать.
Соседка, примостившись на стуле у окна, осторожно шелестела разложенными на тумбочке бумагами, перебирала какие-то списки. Вполне входя в трагическое положение соседей, она старалась быть деликатной, не тревожить их, сохранять соответствующее моменту настроение. Однако ее собственные почти счастливые чувства были, по-видимому, столь обострены, что то и дело прорывались наружу кроткой смущенной улыбкой. Зоя несколько минут вглядывалась в загадочные, светившиеся сейчас какой-то тихой тайной радостью черты, и вдруг понимая причину этой радости, задохнулась от очередного приступа мучительной боли: мать бедного маленького Стасика, их нового соседа по палате, добыла полный список благотворительных фондов, «сортировала» их, прикидывала размер ожидаемой помощи...
Зоя еще несколько минут пристально всматривалась в поглощенную своими подсчетами фигуру, а потом поморщилась от внезапно накрывшего ее нового незнакомого ощущения: чувство непередаваемого омерзения ко всему, что ее окружало, подкатило вдруг тошнотворным комком к горлу, едва не вывернуло наизнанку. Осторожно, чтобы не потревожить сына, она сняла с колен его тельце, уложила в кровати поудобнее и, не оглядываясь на воодушевленную бессмысленной надеждой подругу по несчастью, тихонько выскользнула из палаты.
...Она быстро дошла до остановки, села в первый же автобус.
Она не знала куда он едет, но подчиняясь какой-то внутренней, совершенно непреодолимой необходимости непременно ехать, упала на сидение, отвернулась к окну. Ее мутило от людей, от необходимости сидеть с ними рядом, общаться. Сцепив зубы, она крепилась, продолжала все делать, как «на автомате». Потом она уверенно сошла на одной из пустынных остановок, прошла еще немного вперед по трассе и неожиданно свернула в густую посадку, стала пробираться сквозь ее чащу.
...Нежно-персиковый закат незаметно сменился на кроваво-красное золото, струился по небу широкой огненной змеей, отражался в мутном зеркале реки. Зоя заплакала.
Она больше не сдерживалась, рыдала горько, навзрыд, размазывая по щекам ручьями струившиеся слезы. Запрокинув голову к высокому, словно гигантская живая панорама небу, глядя на появившегося там на обрывке своего темно-синего облака Харона, Зоя исступленно зашептала
- Зачем все так больно?.. Зачем все так горько?.. Кого обидел мой маленький несчастный ребенок? Зачем, за что он страдает?.. Боже правый! Будь милосерден! Пожалей его! Не забирай! Возьми меня, если нужно! Но не казни нас так жестоко! - Зоя всхлипнула и, совершенно изнемогая от своего горя, упала лицом в траву, исступленно зашептала. - Придумай, придумай же что-нибудь! Ты сильный, Ты добрый! Ты самый добрый и сильный! Ты никого не оставляешь, я знаю! Помоги нам! Ты единственная моя в этом мире надёжа...
Она продолжала плакать, когда вдруг почувствовала, что кто-то коснулся ее головы, ласково провел по волосам. Она замерла, затаилась, перестала дышать. Ошибки быть не могло: кто-то стоял сейчас рядом, совсем близко, смотрел на нее, жалел. Она быстро вскинулась, села на землю, огляделась. Никого. Однако ощущение, что она здесь не одна, что кто-то очень внимательно продолжает рассматривать ее, следит за тем, что она делает, было таким явственным, что, пугаясь, Зоя вскрикнула.
- Кто здесь?! Отзовись?!
Поросший камышом край реки был безмолвным, продолжал журчать невидимыми родниками. Неожиданно он вздрогнул, зашевелился. Слабый ветерок пробежал по прибрежным кустам, траве, а потом устремился на середину реки, закрутился золотистым волчком. Зоя потянулась глазами к этому странному зрелищу и вдруг отпрянула, оцепенела: прямо перед ней маячила бледная призрачная фигура. Фигура только мгновение стояла неподвижно, а потом плавно скользнула по воде, подвинулась к ней. Зоя попятилась, перекрестилась. Видение не исчезло. Наоборот, словно подпитываясь ее молитвой, становилось всё более контрастным и, наконец, материализовалось в красивую, одетую в богатое свадебное платье юную девушку. Зоя только мгновение ошеломленно пялилась в необыкновенно ласковые бархатные глаза, а потом, отчего-то всем существом безоговорочно доверяя им, упала на колени, протянула к ним руки.
- Ангел мой!!! Не оставь, помоги, защити!!! Не дай погибнуть!!!
Призрак ободряюще улыбнулся, кивнул, показал рукой на какой-то предмет. Зоя немедленно потянулась глазами к указанному месту и... ничего не увидела. Она запаниковала.
- Что?! Что?!! Где?!!
Призрак скользнул ближе, опять показал пальчиком на что-то лежащее недалеко от нее в камышах.
Зоя вскочила, бросилась к указанному месту. Она шарила безумными глазами, рылась руками в скользкой тине, когда ее ладонь вдруг нащупала что-то большое и твердое. Чемодан! Она мгновенно выхватила из воды запутавшийся в растительности тяжелый без ручки кейс, попятилась к берегу.
От волнения она не сразу смогла открыть тугие замочки, а когда они, наконец, поддались, замерла над огромной кучей денег и деловых бумаг. Зоя мгновенно оценила их ценность и то совершенно невероятное обстоятельство, что они, по-видимому, никому... не принадлежали. Ни одной фамилии, ни одного адреса, а только название банков, а так же городов, в которых они находились, а еще номера ячеек и сейфов значились на заботливо укутанных в целлофан, а потому даже не намокших квитанциях. Не пытаясь прикинуть и приблизительной величины найденного ею клада, она только краешком сознания отметила, что он не просто большой, он - огромный...
Зоя захлопнула крышку, поискала глазами призрак. Он исчез. Она заплакала.
- Боже!!! Услышь меня! Я благодарю Тебя и доброе Твое Творение!
Она опустилась на колени, перекрестилась, поцеловала землю, а потом окончательно приходя в себя, завернула, спрятала в куртку бесценную свою находку, прижала её к груди, стала торопливо выбираться на шоссе. Уже достигнув верхнего края лощины, внизу которой текла странная речка, Зоя еще раз оглянулась на горизонт и ойкнула: на нее, прощаясь, смотрели огромные, величиной с целое небо, полные невероятной нежности живые человеческие глаза. Они улыбались ей, ободряли, входили в самую душу теплым ласковым светом, который не просто обещал, он гарантировал жизнь...
… Зоя вышла на шоссе, поспешила к остановке.
…Она боязливо обошла большую группу мокрых возбужденных людей: крепкие, вооруженные автоматами парни, стаскивали с себя мокрую одежду, отжимали ее, выливали из туфлей воду, матерились, переругивались. Даже в малой степени не интересуясь тем, что они здесь делали, она не из любопытства, а машинально глянула вниз на реку, где растянув самодельный бредень, продолжала «тралить» дно, обшаривать заросли самая настырная братва...
…Никто из занятой своим делом расстроенной и злой толпы не обратил внимание на маленькую с большим свертком в руках женскую фигурку, которая втянув голову в плечи, боязливо просеменила мимо, села в проезжавший автобус.
…Она ехала, гладила сверток, думала о сыне, о маленьком Стасике, о новой, недавно поступившей в их отделение девочке, чуть слышно шептала.
- Ничего, ничего, детки... Теперь всё будут хорошо... Теперь всем хватит, теперь все вылечитесь...
К О Н Е Ц
Спасибо всем, кто читал...