Иван Дмитрич Червяков пришёл в театр на представление «Корневильские колокола». Наблюдая за игрой актёров в бинокль, он «чувствовал себя на верху блаженства». Неожиданно Червяков чихнул и, утершись платком, осмотрелся по сторонам. Он был вежливым человеком и хотел удостовериться, что никого не обеспокоил своим чиханием. К своему ужасу Иван Дмитрич заметил впереди старичка, который «старательно вытирал свою лысину и шею перчаткой и бормотал что-то».
Этим старичком оказался статский генерал Бризжалов. Червяков почувствовал себя очень неловко: Бризжалов не был его непосредственным начальником, но он решил извиниться. Нагнувшись к уху генерала, он прошептал слова извинения. Бризжалов заверил его, что всё в порядке, но подобный ответ не удовлетворил Червякова. Глядя пустыми глазами на сцену, он уже не чувствовал былого блаженства, и в его душе стало зарождаться беспокойство.
Едва дождавшись антракта, Иван Дмитрич подошёл к Бризжалову и ещё раз извинился, что обрызгал его. Генерал вежливо его успокоил, однако недоверчивому Червякову показалось, будто важный начальник затаил на него обиду. Дома он рассказал жене о своём конфузе. Та поначалу испугалась, однако быстро успокоилась, когда узнала, что Бризжалов был «чужим» начальником. Чтобы успокоить мужа, она предложила ещё сходить к генералу и принести самые искренние извинения.
На следующий день Червяков «надел новый вицмундир, постригся и пошёл к Бризжалову объяснить...». У генерала был приёмный день, и Червяков, дождавшись своей очереди, вновь напомнил ему о досадном случае в театре. Бризжалов был неприятно удивлён такой назойливостью и попросил Червякова удалиться. Тот решил, что не на шутку разозлил важного начальника, и решил написать ему письмо, чтобы окончательно расставить все точки над «и».
Червяков долго сочинял текст письма, но так и не написал его. Он решил вновь лично навестить генерала и извиниться перед ним. При виде Червякова «посиневший и затрясшийся генерал» не смог более сдерживаться и принялся на него кричать. Ошарашенный Иван Дмитрич, не помня себя, добрался домой, где «лёг на диван и… помер».
