Преподобный Макарий неслучайно своими молитвенными текстами начинает и заканчивает наш день. Он правдиво смотрел в глубину своей души. И его слова о молитве говорят о том, что мы тоже можем хотя бы попытаться честно смотреть на себя:
Бог ли у меня в душе, когда я завидую и сплетничаю со всеми обо всех?
Он точно у меня в душе, когда я гневаюсь на самых близких мне людей и гнев этот порой безграничен и его почти нет возможности контролировать?
Когда я ругаюсь матом и рассказываю пошленькие истории, Богу очень уютно в моей душе?
Когда я помогаю жене или мужу по дому с недовольным лицом – это Его образ так отпечатывается в моем недовольном взгляде?
Когда помогаю детям с уроками, а дрожат не только стены, но кажется, что и весь окружающий мир, это Его голос звучит во мне?
Когда на проповеди обличаешь прихожан за то, что они не ходят в храм, хотя вроде бы вот они стоят, пришли, слушают терпеливо твои гневные тирады, это тоже голос Божий?
Когда, лежа на диване, слышу о том, что жена собирается сделать аборт… Но ведь я не убиваю и не ворую. Потому что не хочу, потому что боюсь греха… или потому что просто возможность не представилась пока?
Я не против, чтобы Бог был в душе у каждого. Но только по-честному, а не в качестве отговорки от самого серьезного разговора в своей жизни. Молитва – очень серьезный разговор, и тут нелишне вспомнить слова, которые обычно диакон в алтаре говорит священнику перед началом Божественной литургии: «Время сотворити Господеви, владыко, благослови». Митрополит Антоний Сурожский, размышляя над этими словами, писал о том, что таким образом мы просим перед совершением общего дела Литургии, чтобы сейчас действовал Господь. Когда мы говорим о том, что Бог у нас в душе, мы тоже должны дать Ему возможность быть там по-настоящему, а не только на словах.