За более чем полвека работы в кинематографе Тонино Гуэрра сделал более ста фильмов.
Тонино Гуэрра - великий поэт, сценарист и художник.
Он писал сценарии для Феллини, Антониони, Де Сика, Рози, братьев Тавиани, Тарковского.
Тонино Гуэрра говорил, что он никогда не придумывает сюжеты, просто записывает все, что происходит. " Сценарист - это гора образов!" - поэтически восклицал он.
Чтобы гора становилась все больше, Гуэрра вел дневники.
Писал о том, что видел и на что смотрел. И подчеркивал: разница между этими глаголами - огромна..
Посмотреть можно и на красивую женщину из окна. А увидеть - совсем другое.. Это - понять глубину мироздания...
Лирическая поэтика позднего Гуэрры, лучше всего проявившаяся в «Ностальгии» Тарковского и фильмах Ангелопулоса 80-90-х годов, - это трагикомедия утраченного времени, уходящей умирающей большой культуры, которая в эпоху телевидения и рекламы никому не нужна.
Гуэрра может видеть поэзию в самых обыденных вещах, необычных для привычного взгляда – таковы сны героя, сам его образ в очках с дальнозоркими линзами, делающими его глаза большими как у ребенка.
Фильм для тех, кому близок итальянский кинематограф и для кого имена Торнаторе, Мастроянни и Морриконе - не пустой звук. Интересная и весьма глубокая картина.
По сценарию Тонино Гуэрра, Джузеппе Торнаторе, Массимо Де Рита.
"... Я приметил этого старика еще при посадке. Высунувшись из окна почти наполовину, он темпераментно и громко, пытаясь перекричать шум вокзал, что-то объяснял плотному круглолицему работнику вокзала в фуражке с черным околышем и красной тулье. Тот весело и также громко, но с уважением отвечал старику. Мой языковой уровень и привычный гвалт «железки» позволили расслышать только фразу, которую повторили оба собеседника: «Вино делают из винограда». «Какая бессмыслица»,- подумал я, - «Но может это афоризм».
Старик оказался соседом по купе. Вагон был сидячим, просторным, с большим окном и с нами следовало еще 2 человека: молодая угрюмая молчаливая девушка и мужчина средних лет с брезгливым выражением лица и портфелем из толстой бурой кожи на коленях. «Что ж, компания та еще» - промелькнула досадная мысль. Я сел возле окна и с стал следить за пробегающим пейзажем: скалистый берег падал и вскакивал перепадами, разбросанные виллы вперемежку с глинобитными домишками покрывали берег, зелень и синяя морская полоса, упирающаяся в нежно-голубое небо. Теплый сентябрь Сицилии…
- «Мое почтение, синьор, вы следуете в Мессину?» – вырвал меня из осени голос старика, сидевшего напротив. - «Не совсем, а что?» – с некоторой растерянностью ответил я. - «Нет, ничего», – он сделал губы трубочкой и замотал головой, показывая всем видом, что это был вопрос, чтобы начать беседу,– «А спросите Вы меня, куда я следую?» – старик растянулся в улыбке приоткрыв рот. - Зачем? - Ну, разве Вам не интересно? - «Извините, но нет», – раздраженно уверенно ответил я.
Мой отказ смутил пожилого сицилийца. В минуту смущения человек как на ладони и я всмотрелся в него. Такие старики у молодых людей вызывают, как правило, или раздражение, или снисходительную терпимость, но раздражение чаще. Старческая навязчивость, словоохотливость одиночества, некоторая неловкость движений, наивность реакций, громкая манера говорить (видимо отсюда любовь итальянцев к опере) вызвали нетерпимость.
В придачу такие люди всегда не по погоде одеты – за окном ласковый сентябрь, а на нем были темно-горчичный осенний плащ, фетровая болотного цвета шляпа, «мышиная» тройка, кашемировый галстук и светлая рубашка. Но лицо его было чудным, мне нравились такие старики – мягкая седая щетка аккуратных густых усов, крупный нос и удивительные детские огромные глаза, величину которых обеспечивали линзы толщиной в мизинец обрамленные в темную роговую оправу очков. Да и фигура его была хоть и полноватой, но не обрюзгшей.
- «Хорошо, простите. Куда вы направляетесь?» – постарался я загладить вину. - «О, в Мессину, молодой человек, потом в Калабрию через пролив и далее в Неаполь и через всю страну», – расцвел старик, - «О, я еду к своим детям. Обычно они ко мне ездят, но вот и я решил, первый раз, не все же в Палермо сидеть». Он второпях, радуясь моему любопытству, полез во внутренний карман плаща и достал портмоне с вложенной в него фотографией.
На фотографии был он с супругой, рядом трое мужчин и две женщины в театральных костюмах. «Это Вильгельм - опера «Вильгельм Телль», Альваро из «Сила судьбы», Норма – опера Беллини, Тоска – опера Пуччини и Канио – «Паяцы». Мы с женой очень любим оперу, мечтали о «Травиате» в Ла Скала…» - он мечтательно задумался. - А Ваша жена дома осталась? - «…да…но я обещал привезти фотографии и все рассказать», - он приподнял свой фотоаппарат, висящий на шее, показывая свои твердые намерения.
- А у Ваших детей все хорошо? - Конечно! О чем вы говорите?! Они все замечательные люди, у всех крепкие семьи, хорошие работы. Целое войско, часть Италии! Все они милые и честные люди, ну, может и есть в них что-то, ну вы понимаете, но это пустяк, ерунда. А почему вы спросили? - «Ну», – протянул я, придав лицу ученый вид, - «знаете, имя определяет судьбу, своего рода проволочная основа для нарастающего кристалла судьбы. А Норма, Тоска, ну и другие имели трагическую судьбу … Не думали об этом?» - «Хм, вы, молодые, такими умными себя считаете», – он прищурился и с мягкой снисходительностью посмотрел на меня,
- «Ну вот ответьте мне, если вы такой шустрый, кем работает мой Канио?» - «Политик?» - несколько неуверенно произнес я. - «Хо-хо, как вы догадались? Ух ты!» – он был страшно доволен и весел, - «Какой вы смышленый, а! Брависсимо! Вот уж точно говорят - Fin alla bara sempre se n'impara». - «Что?» – не расслышав переспросил я, заражаясь его весельем. - «Век живи - век учишь!» Он и я рассмеялись…
В Калабрии мы тепло распрощались. Он долго жал обеими руками мою руку и тепло смотрел на меня своими огромными глазами. «Удачи Вам в Вашей поездке в Рим, пусть Бог хранит Вас», - по-отечески произнес он негромко. Мы обнялись, и я еще долго провожал его взглядом. «Какой чудесный старик этот Матео Скуро…»
В Риме, у фонтана Треви, я опять встретил дона Матео в толпе зевак. Народ следил за тем, как несколько мужчин с унылыми лицами сметали множество тел мертвых птиц. Трупики птах напоминали страшную шелуху семечек, а мужчины здешних дворников. Как мне объяснили, птицы теряли ориентир над городом и разбивались насмерть ...
Какая-то необъяснимая тревога охватила меня. И тогда я заметил Матео, он стоял все такой же – шляпа, плащ, усы и огромные глаза, но уже не такие веселые и наивные, а тронутые грустью и той же тревогой… Догнать его в толпе я уже не сумел…
Вернувшись в Палермо, я его сразу и не узнал. Он брел по перрону, смотря рассеянно вперед и как бы внутрь себя, не замечая ничего. Он спал с лица, фигура осунулась, глаза потухли. - «Дон Матео!» – окликнул я. - «А?» – он поднял взгляд на меня – «Молодой человек!» – глаза на мгновение вспыхнули знакомым теплым огоньком и сразу погасли. - «Что с Вами, дон Матео? Как дети?» – встревожено спросил я. - «… у них все хорошо, все хорошо…» - как-то механически безжизненным голосом еле слышно повторил он.
Похлопав меня по плечу он пошел мимо и вдруг обернулся и заглянул мне в глаза, ища понимания, - «Но ведь вино делают из винограда. Понимаете?» Я промолчал… Мы коротко и тепло простились, сердце у меня защемило, и я, как в Калабрии, долго еще смотрел ему в след"...
Драма "У них всё хорошо" / Stanno tutti bene, 1990
Режиссер Джузеппе Торнаторе. В главной роли Марчелло Мастроянни.
Есть ремейк 2009 года с Робертом Де Ниро в главной роли.
В американском ремейке делался упор на состоятельность детей героя в обществе. В оригинальном же фильме преимущество уделяется духовному счастью.
Добрая, трогательная, очень жизненная, порой смешная или, наоборот, грустная история с удивительным перевоплощением Марчелло Мастроянни на экране.
Обо всём, что у нас выходит из нового и что есть в архивах переведенного, читайте в статьях на нашем канале в Дзен, следите за новостями в ИТФиС, вступайте в МИК и КИС.
Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно. Помните, что для Вас это один клик, а для автора это плюс к развитию канала и мотивация писать больше и интереснее!