Каждое летнее утро, когда собираюсь на работу, я делаю себе на обед салат из сокровищ, добытых на рынке возле дома. Это роскошное блюдо состоит из сладкого зелёного грунтового перца, крупных ароматных помидоров и большого количества зелени — кинзы и душистого базилика, который в нашей семье называют реганом.
Туда же добавляю щепотку соли и каплю нерафинированного масла. Когда блюдо готово, я подношу миску к носу, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Так пахнет мое кубанское лето.
Каждое лето беззаботного детства длинный зеленый поезд увозил меня на юг — к бабушке и дедушке в славный город Армавир в Краснодарском крае. Тот самый город, жители которого проявили незаурядную инициативу в поимке подозрительных котов в эпилоге романа Булгакова. Последний раз я побывала там в прошлом мае. И это было прощание. Бабушки не стало в марте, а дедушки нет уже много лет.
Тогда, сидя на бабушкиной кухне, на которой раньше всегда было очень жарко и шумно, а теперь непривычно тихо и гулко, я написала эти строчки, обращённые одновременно и к моей маме — кубанской девчонке, которая живёт теперь на севере, и к самой себе — ребёнку Заполярья, у которого где-то глубоко на уровне генетического кода прописаны постоянные миграции с севера на юг и обратно (потому и полярная крачка), и к бабушке, с которой теперь уже не поговорить по душам.
Теперь наших поколений осталось всего два. Крайняя ты и крайняя я. Время медузой выскальзывает из рук, растворяется в море, его не догнать. Только достав из скрипучего шкафа итальянский трикотаж, которому больше зим, чем тех, что составляют мою жизнь, осознаю, что теперь тоже играю за «взрослых». Тех взрослых, которых когда-то можно было навязчиво дёргать за юбку, выпрашивая «Спрайт».
Вот на этой фотографии ты — в том самом итальянском платье с цветами, такая молодая, какой я тебя даже не помню, а на этой фотографии я. Спустя много лет и зим это платье пришлось дочери по размеру.
Здесь, в этом доме, не разложат больше стол-книжку, сюда некого позвать, некому позвонить. Вырваны из розеток провода всегда звонко бренчащего телефона, по различным тембрам которого можно было узнать, звонит ли тетя Рая из соседнего дома или дядь Саша пробивается по межгороду из Австралии. Как бабушка это узнавала, осталось для меня загадкой.
Халаты спрятаны, занавески сняты, никто не пожарит молодой картошки в шесть утра, не сделает кофе с молоком и рыбками-печенюшками в огромной дедовой кружке, когда он уедет на хлебозавод. Никто не отправит за дом за листьями хрена, никто не позовёт поиграть в дурака.
И ехать в этот кубанский город, утопающий в зелени и любви, больше не к кому. В уютной квартире на улице Советской Армии, где пахло едой и старыми книгами, теперь создаёт свои воспоминания другая семья.
Спасибо за то босоногое детство, бесконечное южное лето, любимые недозревшие сливы, от которых всегда было плохо, но грабли повторялись из раза в раз, и за падающий как дождь тутовник.
Спасибо за липовый цвет и фруктовый лёд из компота, за концерты у пятого подъезда, многоуровневые резиночки, за ночное тепло, розовые пионы с дачи и молодой чеснок. Спасибо за хохот, песни и даже за обиды, которые, впрочем, никогда не были всерьёз.
Спасибо за тепло, которое расходится пронзительным током по капиллярам, когда я вспоминаю и эти помидоры, и базилик, и черешню, и зонтики укропа, и велосипед, пристёгнутый к вишне напротив подъезда — это значит, что дедушка приехал на обед.
Спасибо за улыбку, которая возникает на моём лице каждый раз, когда я вспоминаю обязательный вечерний ритуал — пылесосить потолок, чтобы собрать перед сном сидящих на нём комаров.
Засыпаешь всегда без задних ног, а утром просыпаешься долго, разглядывая узоры на настенном ковре. В этих узорах всегда создавались сложные и глубокие вселенные, стоило лишь включить фантазию.
Я помню тот запах, то чувство, ту атмосферу, которая ушла вместе с теми, кто жил в этом доме так много лет. Помню, как шумно бывало в этой трёхкомнатной квартире, когда мы собирались там все вместе. Бабушка, дедушка, две сестры и их четверо детей.
Почему-то этим летом я особенно скучаю. И так хочется, хотя бы на минуту, оказаться сейчас у открытого окна на этой кухне в Армавире. Пить кофе с рыбками, слушать крики ласточек и шум долговязых деревьев, беззаботно болтать ногами под столом и высматривать в окне велосипед.
Но ехать в этот кубанский город больше не к кому. Память избирательна и ограничена, поэтому мне хочется оставить эти обрывки воспоминаний и фотографии здесь. Они живы, пока мы помним о них.