У поставленного Кириллом Серебренниковым балета «Нуреев» былая яркая и очень короткая жизнь, проблемы в которой начались ещё до премьеры. Серебренников приступил к работе над балетом в феврале 2017 года, за несколько месяцев до начала судебного процесса по делу «Седьмой студии», в результате которого режиссёр отсидел полтора года под домашним арестом и получил три года условного заключения. Премьера должна была состояться в июле 2017 года, однако директор Большого театра Владимир Урин, сославшись на хореографические огрехи, принял решение закрыть готовый спектакль. Серебренников уговорил Урина дать разрешение на финальный прогон, что в итоге спасло спектакль. И 9 декабря 2017 года состоялась премьера, собравшая в зале исторической сцены всю политическую элиту, которая рукоплескала артистам и делилась полными восхищения отзывами. Однако постановку всё-таки сняли с репертуара в мае 2022 года. В интервью Юрию Дудю (признан иноагентом в РФ) Кирилл Серебренников поделился воспоминаниями об историческом «финальном прогоне», на котором рыдали все сотрудники театра.
«Когда нам директор Большого театра Владимир Урин объявлял, что спектакль закрывается - это было интересное наблюдение за людьми. Это было совершенно непонятно. Это было ещё до ареста, до всех этих дел. А причина была типа «не дотанцевали». А я понимаю, что всё дотанцевали. Готовый полностью спектакль. Назначена дата премьеры. Как его можно закрыть? Это убийство труда огромного количества людей (В работе над спектаклем было задействовано около 600 человек - прим. ред.) и в общем хорошего спектакля. А я вижу, что Урин ни в какую, ну ни в какую. «Нет, нет, не готово. Это не твоя вина, это вот Юры». Юра Посохов, хореограф, замечательный, талантливейший, очень уязвимый, ранимый как ребёнок. Он сидит бледный, у него трясутся руки, он начинает рыдать. Я говорю: «Юра, тихо, тихо». Мы выходим на улицу, там ливень идёт. И я говорю: «Нет, я вернусь». Я возвращаюсь и говорю Урину: «Давайте сделаем один прогон, чтобы вот был какой-то прощальный прогон, раз вы закрываете спектакль».
Это был незабываемый в моей жизни день. Пришла вся труппа Большого театра. А запретили звать людей. Закрыли зал, закрыли все двери. Кто-то прокрался как-то на балкон, там какие-то люди сидят. Сидит Урин, его жена. А на сцене вся труппа - хор, балет, миманс, солисты, оркестр. И вот эта вся громада должна состоятся. И я ребятам перед этим прогоном говорю: «Ну, ребят, играйте как в последний раз…»
Они играли и танцевали как последний раз в жизни - Владик Лантратов с Машей Александровой. Творили такие чудеса, что я никогда не забуду. Закончился спектакль и все люди, которые были там, работники театра и сцены - все пришли на сцену, и все рыдали. Обнимались и рыдали. И вдруг я услышал, как кто-то со сцены начинает кричать: «С**и! С***и!» То есть в этом императорском театре в момент ощущения адской несправедливости и предательства возник этот внутренний человеческий очень понятный бунт, и кто-то начал кричать это «С**и!» И я увидел, как Урин с женой быстренько выходят из зала.
Но потом приехали попечители, которые то ли видео посмотрели, то ли на показе этом присутствовали, и уговорили. Сказали, что спектакль нельзя закрывать по причине его какой-то ценности. Они решили сделать премьеру. И вот на эту премьеру пришли все те, кто арестовывал меня, все те, кто это приветствовал, все. Вот они сидели и хлопали. Вот это, конечно, интересный сюжет».