Марфа Феофановна вдруг изменилась резко и недобро высказалась:
— Пашеньку звать не буду. Мало ли какая кара над вами. Посмотришь на него, да чего доброго и мой решится на такое. Я ему и говорить ничего не буду. И вы не смейте в случае чего!
А теперь, голубушка, иди в церковь и молись. Иди, Олечка!
"Лютый февраль" 7 / 6 / 1
Мать Мусеньки смотрела на Марфу непонимающе. Только что эта женщина страдала вместе с ней, а теперь гонит, сына прячет. И она воскликнула громко:
— Что же ты творишь, Марфа Феофановна?! Я же послание от Мусеньки принесла. Как я могу последнее желание не исполнить?
— Какое послание? Сюда давай! — потребовала Марфа и подошла близко к гостье.
Но та отступила назад.
— Не нам с тобой это послание, читать не позволю! Зови Павла!
Марфа Феофановна схватила Ольгу за руку и быстро затараторила:
— Отдай от греха подальше. Нечего сына моего глазить. Смерть над тобой летает. Ты мне дитя погубишь. Ишь, чего выдумала! Письмо с того света принесла! Может Муська твоя и сына моего туда потянет. Мало тебе, да?
Ольга руку свою освободила, резко дёрнув её.
Марфа Феофановна скинула с гостьи траурный платок и схватила её за волосы.
Душераздирающий вопль отрезвил Павла, и он быстро из своего укрытия метнулся к женщинам.
Крепко схватив мать за плечи сзади, он оттащил её от гостьи.
Ольга упала на колени. Она рыдала, изредка поглаживая голову.
Марфа Феофановна пыхтела, плевалась и командовала:
— Отпусти меня, отпрыск! Отпусти, иначе худо будет! Я тебя, дурака, от смерти спасаю. А ты мать… Родную мать держишь аки преступницу! Не смей так со мной!
Павел мать не отпускал. С трудом усмирил её и усадил в кресло.
Сам хотел было подойти к плачущей Ольге, но мать тут же вскочила и опередила его.
Ольга успела увернуться, и Марфа Феофановна с грохотом упала на пол.
Павел схватился за голову и переводил взгляд с матери на Ольгу.
Обе лежали на полу и страдали: Ольга рыдала, мать охала и бранила весь белый свет.
Павел оглянулся. Шикнул на собравшихся в дверях гостиной любопытных слуг. Те разбежались.
Ольга, не вставая на ноги, подползла к Павлу и запричитала:
— Сынок! Сынок мой ненаглядный! Какой же ты славный! Какой красивый! Вот я и увидела тебя наконец-то. Мусенька моя тебя ох как любила. Страдала девочка, не выдержало сердечко. Отец погубил дочь. Я на тебя посмотрю и убью его. Он Мусеньку отпустил одну на небеса. Кто там её защитит теперь?
Павел слушал Ольгу молча. Сам вспоминал Марию Афанасьевну: её нагловатый взгляд, её довольно приятный голос. А он ведь и не думал, что встреча будет всего лишь единственной и такой мимолётной. Словно и не было этого вовсе, словно приснился сон.
Он зажмурился, потом ещё раз. Открыл глаза, а Ольга так и стояла перед ним на коленях.
— Вот ты как с матерью! — стонала Марфа Феофановна. — Я тебя воспитала, выкормила, а ты даже руку не подашь. А к этой вон прислушиваешься, глазки ей строишь. Охмурили они тебя обе! Ведьмы эдакие.
Ольга поднялась на ноги, потянула свои руки к плечам Павла. Тот обнял женщину и тотчас оттолкнул от себя. Она засмущалась, опустила голову. Долго что-то искала в своей маленькой сумочке. Павел искренне не понимал, как в ней можно что-то потерять. Сумочка была размером с его ладонь.
Ольга вытащила оттуда тоненькую цепочку, встала на цыпочки и повесила её на Павла. Он не сразу заметил на цепочке маленький крестик.
Марфа Феофановна наблюдала за всем молча лёжа на спине. Она так и не встала.
Ольга опять стала рыться в сумочке. Вытащила оттуда малюсенький свёрточек. Дрожащими руками подала Павлу. Тот взял, спрятал в ладошке. Ольга тихо сказала:
— На столе у Мусеньки лежала записка: «Передать моё письмо Павлу Андреевичу. Моему единственному жениху, моему сердцу и моей душе, которая остаётся на земле вместо меня».
Я сам свёрточек тебе принесла. А пояснение себе оставила. На память…
Ольга поклонилась и направилась к выходу.
Больше Павел никогда её не видел. Поговаривали, что Ольга сошла с ума. Ночью набросилась на мужа с кочергой и ударила по голове. Тот чудом остался жив. Ольгу судили, какое-то время она провела в тюрьме, а потом её перевели в дом для душевнобольных.
Все эти слухи всегда приносила из гостей Марфа Феофановна, посматривая на сына.
Она много раз говорила ему, что не может простить за то, что он обхаживал Ольгу, а не лежащую на полу мать.
Когда гостья ушла, Павел подошёл к матери. Попытался её поднять. Но та упрямилась:
— Не нужно… Пусть отец видит, как сын к матери относится. Пусть смотрит, кого вырастил. Вырастил Иуду, не иначе…
Павел молчал. Сунул свёрточек в карман брюк.
С трудом поднял мать и перетащил её на диван. Она тотчас отвернулась от него.
Павел вызвал врача. Тот осмотрел женщину. Нашёл пару ушибов, велел мазать их мазью. Уверил, что угрозы жизни нет и ушёл.
Марфа после этого случая долго ходила обиженная.
Досталось вечером и отцу. Тот выслушав страдальческие вопли жены, пришёл к Павлу и велел рассказать ему как всё было.
Павел рассказал.
Андрей Леонтьевич тяжело вздыхал пока слушал.
Когда Павел закончил, отец подошёл, сорвал крестик с шеи сына и выбросил в окно.
Павел недоумевал. Но бежать на поиски не торопился.
Когда все улеглись, вышел во двор, долго ходил под окнами с лампой. Цепочку нашёл, а крестик нет.
Вернулся в комнату, спрятал цепочку в тумбочку. Туда же отправил свёрток.
Не было у него желания разворачивать его. То хотел, то не хотел. Возвращался к нему время от времени. А потом и вовсе перестал на него глядеть.
Через два месяца вернулась Глаша: похудевшая, с белым болезненным лицом.
О том, что она вернулась узнал ранним утром, когда громкий возглас отца поднял его с постели:
— Вернулась душа моя! Теперь я могу кушать и не бояться за своё здоровье!
Когда Павел спустился в гостиную, отец и Глаша обнимались.
Марфа Феофановна тоже была рядом.
Павел заметил, как её глаза сверкают ненавистью.
Сам же даже виду не подал, что рад Глашиному возвращению.
Лишь пробормотал:
— Спать не даёте. Новость-то какая! Кухарка вернулась к кастрюлям! Аллилуйя!
Павел взглянул на Глашу, их глаза встретились.
Глаша смотрела с грустью. Павлу вдруг стало стыдно за свои слова.
Он решил, что пора и исчезнуть, дабы не усложнять и без того непонятные отношения.
В первые дни возвращения Глаша не работала. Из её маленькой комнатки каждое утро выходил доктор. Быстро что-то говорил спавшему теперь в гостиной Андрею Леонтьевичу, прощался и уходил.
Павел ничего не понимал. Отец не распространялся, даже прикрикивал и порицал любопытство.
Марфа Феофановна пыхтела как самовар, бранила слуг. А потом и сама исчезла на несколько дней, уведомив мужа и сына, что пойдёт по святым местам молиться. Уверяла, что без её молитв семья не вернётся в нормальную жизнь.
Пока её не было дома, Павел старался встретиться с Глашей, но отец всё время торчал в гостиной.
Прогуливаясь иногда в саду Павел слышал, как садовник сплетничал со своей женой о том, что кухарка больна неведанной болезнью, и её жизнь под большим вопросом.
Когда Глаша стала выходить из комнаты, от неё всё шарахались.
Только вмешавшийся во взаимоотношения слуг друг с другом Андрей Леонтьевич наладил погоду в доме.
Глашу приветливо встречали, не говорили обидных слов. Но Павел замечал, как украдкой крестятся после встречи с ней почти все.
Он и сам однажды так сделал, когда впервые столкнулся с ней лицом к лицу.
Глаша заметила это, обиженно прикусила губу. На её глазах появились жемчужины-слезинки как тогда в саду.
Сердце Павла бешено заколотилось, он убежал в комнату, накрылся одеялом с головой и ругал себя за глупость и несдержанность.
Продолжение тут
Всем доброго понедельника и отличной недели!
У меня есть немного печатных книг "Зоя"
Забронировать их можно в ватсапе или смс 89045097050
Можно оплачивать частями.