Солнечным мартовским днём 1938 года, парадную дверь университета Альбертина отворил молодой человек в чёрной униформе СС. Сняв головной убор, он с ностальгической улыбкой окинул взглядом знакомые стены. Не прошло ещё и трёх лет, как он сам, ещё совсем юным и полным мечтательных надежд покинул эту колыбель своего будущего. Это был, воистину, прекрасный денёк: он, в компании таких же юных, лихих выпускников с громким хохотом со всех ног бежит через Параден платц к ресторану «Блютгерихт», где их студенческое братство решило закатить пирушку по случаю успешной сдачи выпускных экзаменов...
И хотя новые власти упразднили деятельность студенческих братств, дух их всё ещё жил под этими величественными сводами. Офицер направился в кабинет ректора. Близилось окончание последнего урока первой смены и в коридорах было тихо и безлюдно. Размеренный, словно звук метронома, стук новеньких блестящих сапог гулким эхом отскакивал от намытого до блеска пола. Весь внешний вид молодого человека сиял глубоким и спокойным самодовольством. Он получил свою должность вместе с новым званием и неожиданной командировкой сюда, в Кёнигсберг. Настоящих причин своей миссии он не знал, но, вероятнее всего, решающим фактором назначение было то, что он единственный из подразделения, в котором служил до назначения, учился в этом университете и неплохо был знаком с ректором, хотя и не за хорошие заслуги.
Курт Линдеманн - так звали нашего неслучайного гостя. Обучаясь в университете, он никогда не отличался высокой успеваемостью, особенно это касалось точных наук, но по части разного рода хулиганских затей ему не было равных. Только лишь заступничество некоторых партийных чинов и активное участие в деятельности кёнигсбергского подразделения Гитлерюгенд спасли Курта от неминуемого отчисления из университета. Подобная безнаказанность ещё больше развращала невежество Линдеманна и вот теперь, стоя спиной к окну напротив кабинета ректора, он предвкушал неприятное удивление в глазах ректора при встрече со своей уже забытой «головной болью». Тишину взорвал звонок об окончании занятий. Через распахнутые двери классов коридор наполнился, бурлящим смехом и болтовнёй, потоком студентов, спешащих к выходу. Курт подождал, пока последние ученики покинут фойе и шагнул к двери, которая неожиданно открылась ему навстречу. Опешив от неожиданности, ректор тут же сменил удивление на, плохо скрываемое, недовольное презрение. Ханс Грюнберг недолюбливал ребят из СС, хотя и не первый год состоял в НСДАП. Всю эту публику в чёрных мундирах он считал узколобыми, преданными служаками, не понимающими за какие идеалы они служат Родине. С улыбкой, не лишённой самодовольного ехидства, Курт протянул вперёд руку для приветствия.
- Добрый день, господин Грюнберг!
В ответ ректор лишь хмуро глянул в знакомое лицо и кивнул головой.
- Чем могу быть полезен, господин оберштурмфюрер? – с, плохо скрываемым недовольством, спросил Грюнберг.
Такая реакция ректора только лишь раззадорила молодого офицера. Курт развёл руками ни то для объятий, ни то для более обзорной демонстрации своей персоны.
- Ну неужели вы не узнали меня? – ещё шире улыбаясь, спросил Линдеманн.
- Разумеется я узнал вас, герр Линдеманн, - пробурчал ректор – после вашего ухода университет уже не тот, что раньше.
Курт не понял тонкого сарказма Грюнберг, а поэтому в прежней манере продолжил разговор.
- Мы не могли бы продолжить беседу в вашем кабинете? – спросил Линдеманн, приглашающим жестом указывая на дверь, из которой ректор только что вышел.
- Был бы несказанно рад беседе с вами, но у меня масса дел на кафедре и по партийной линии, так что я вынужден откланяться.
Грюнберг было сделал шаг к выходу, но Линдеманн преградил ему путь вытянутой рукой в которой был зажат портфель из тёмно-красной кожи.
- Как раз о деле, очень важным для партии мы и поговорим. –
Тон Линдеманна был уже более серьёзным и несколько угрожающим. Ректор глядел на портфель в руке молодого офицера и колебался. Зная прежнего хулигана-студента, он был готов на любой подвох, но военная униформа, офицерское звание и этот таинственный портфель всё же склонили Гринберга к доверию. Зайдя в кабинет, Ханс с усталым вздохом сел в своё кресло и жестом указал Курту на стул напротив стола. Положив фуражку на край стола, офицер без лишних слов достал из портфеля тёмно-зелёную папку с гербом и написанными на белом фоне фамилией именем и отчеством какого-то профессора. Линдеманн придвинул папку к ректору не убирая руку с обложки.
- Прежде чем вы откроете эту папку я хотел бы вас предупредить о крайней опасности для вас и чрезвычайной важности для Рейха, от знания того, что находится внутри.
Оберштурмфюрер смотрел прямо в встревоженные глаза ректора и уже без тени иронии или сарказма. Грюнберг не отрываясь смотрел на папку и о чём-то думал. Инстинктивное опасение неизвестности и рациональный рассудок вели немой спор с любопытством и желанием выслужиться перед партией. Ханс нервно постукивал карандашом по столу и изредка бросал испытывающий взгляд на сидящего напротив молодого человека. Партийное рвение всё же взяло верх и, медленно нацепив очки, Грюнберг открыл папку. На первой странице скрепкой прикреплена фотография мужчины лет сорока пяти с заострёнными чертами лица и глубокими залысинами на высоком лбу. Взгляд с фото глядел на него, словно остриё копья, пронизывающего насквозь. «Шварцмайер Вольфганг, профессор» В правом верхнем углу располагалась необычная эмблема в виде овала с рунами и мечом в середине. Далее была весьма краткая биография профессора и подробный инструктаж для самого ректора. Пробежав бегло по страницам, Ханс снял очки.
- Кто этот человек и причём здесь наш университет? – спросил Грюнберг.
- Знать этого человека мне не положено и строжайше запрещено. – сухо и равнодушно ответил Курт – Ваша задача вести личное дело этого человека так, как если бы он состоял у вас на службе, вёл преподавательскую работу и исправно получал жалование. Сам он прибудет через две недели, а до этого в вашем учреждении будут работать наши сотрудники. Конечно вам не нужно объяснять, что знать про это не должен никто, даже ваше собственное отражение в зеркале. Повторю ещё раз: порученная вам миссия максимально секретна и крайне важна для Рейха, поэтому мы очень надеемся на ваше глубокое благоразумие и преданность идеалам партии. Был рад встречи с вами, герр Грюнберг.
Линдеманн вздёрнул руку в нацистском приветствии и, не прощаясь, энергичным шагом направился к выходу, оставив ректора наедине с навалившимися тяжёлыми мыслями.