А вдруг она какая-нибудь древняя, звериный стиль? Глупости. Ну а вдруг? Но ей точно здесь не место. «Пойдем-ка со мной, может быть у нас будет когда-нибудь дом, и ты снова будешь приветствовать хозяев и гостей, блестеть и трудиться. Пойдем».
Удивительно легко скрутилась холодная дверная ручка с крышки бардачка, где казалась неуместной. С тех пор я не приходила на поле, не залезала в старый грузовик. Да и тогда бы не решилась, но неожиданно заморосивший дождик застал меня на моем почетном месте – верхом на кабине.
Может в странном далеком августе и повадилась я туда за своим сокровищем?
Как подбирался свежий вечер, наливала в термокружку кофе, брала сборник Бродского «Холмы» и шла за посёлок на добрую встречу. По всей округе хоронилось там что-то из прошлой жизни – коровники, ангары, водонапорные башни, техника, зарастающие поля. Между сараями, к лесу и направо – меня ждали машины. Большие и грустные. Была бы я мальчиком – знала бы названия, жила бы в этом поселке давно – историю и назначение. Поэтому просто машины. Я приметила место на самой доступной, на грузовике среди поля, чтобы видеть тропы из леса и к селу, всё ближайшее пространство. Карабкалась, усаживалась, раскрывала первое попавшееся стихотворение и читала вслух.
В один из вечеров, это был вечер «Письма в бутылке», я подняла взгляд от книги и вдруг заметила, что остальные машины, что поменьше «моей», стоят передо мною не как получилось, а будто полукругом. Перед глазами мелькнула картина: огромный мягкий ковер, любознательные детишки замерли перед воспитательницей, которая в лицах читает им сказку о дальних берегах и отважных героях. Поплыли буквы, комок подкатил к горлу. Наверно мне очень хотелось быть нужной, неважно кому, хотя бы погибшей сельскохозяйственной технике.
Однажды, мои поэтические сказки для самых грустных прервал дождь. Пришлось сползти с крыши и, как в чужой дом без приглашения, забраться в кабину. Тяжелая шумная дверь, жесткое сиденье, много непонятных рычагов и неохватный руль. Любознательность боролась с чем-то сакральным – поздоровалась, извинилась.
Рассматривая внутреннее устройство своего пристанища, я остановила взгляд на странной дверной ручке, криво прикрученной к крышке бардачка. Она не походная, не дорожная, не должна вести в темную коробку, она из Дома и хочет Домой. Мягкие линии обода в полусферках шептали о тепле и уюте, извивы зверя напоминали о древних княжествах, щитах и латах. Быть может, ее забрали когда-то как память, сняли со знакомой двери, а может, купили в ближайшем сельпо, но отчетливо билась мысль: «Ей точно здесь не место». Суеверная тревожность пыталась настоять на том, что негоже забирать без разрешения то, что понравится, но иногда посещающая меня уверенность в том, что так надо, молча кивнула.
В тот вечер мы вернулись в общагу вдвоем, мечтать о доме, в котором будет особенная дверь для моего странного сокровища.