Наверняка, каждый из нас когда-нибудь задавался вопросом, а не живая ли она, наша машина? Лично я уверен в этом на 100%. В том, что они живые. И даже могу привести некоторые доказательства из собственной практики. Собственно, рассказ пойдёт именно об этом…
Первая машина, она, как и первая женщина, запоминается на всю жизнь. Мои друзья, описывая свою первую машину, обычно мечтательно прикрывают глаза и с искренней любовью описывают её норов, повадки, интерьер и экстерьер с явно сквозящей тоской и чувством сожаления о потере чего-то очень важного в своей жизни… Но я запомнил свою первую машину по другой причине. Потому, что это была моя первая и единственная машина, которая пыталась и сделала всё для того, чтобы меня убить…
Дело было во времена так называемых "лихих 90-х". Дальневосточный Приморский край во времена благословенного СССР был районом дотационным, в силу отсутствия сколь-нибудь значимых гражданских производств, ресурсных копилок или развитого сельского хозяйства. Это был край военных частей, секретных баз и военно-морских заводов. И когда СССР уничтожили, Приморье было выброшено на обочину жизни с единственным пожеланием или выживать, кто как может или переселяться на кладбище. "Они не вписались в рынок" — эти слова Чубайса дальневосточники не забудут никогда. Но мы отвлеклись. Вот в этой атмосфере блеска нищеты дальневосточных окраин и довелось мне впервые стать автовладельцем. И случилось это совершенно случайно (как я тогда думал).
На одной из посиделок знакомый паренёк посетовал, что в наследство ему досталась отцовская "копейка", на которой он не умеет ездить, удостоверения у него нет и очень нужны деньги, чтобы достойно справить похороны. И тогда я, не очень трезво рассудив, что машина лучше денег, предложил ему небольшую сумму взамен на машину. Этого не следовало делать по моральным соображениям, но я был молод и глуп. Ударили по рукам и уже на следующий день у меня во дворе стояла она — моя первая машина, белоснежная "копейка".
Я ей не понравился с первого взгляда. Потому, что посмел сразу же залезть на водительское кресло покойного Хозяина, хлопал дверями, лазил по кармашкам, резко выжимал педали и резко их бросал, грубо дёргал за рычаг КПП и довольно щерился в свёрнутое зеркало заднего вида. В общем, делал всё то, чего Хозяин терпеть не мог. Но если эту бесцеремонность Лада ещё с трудом перетерпела, то запуск двигателя без проверки уровня всех жидкостей стерпеть уже не смогла. Ведь этот балбес (я, то бишь) лишь мельком взглянул на уровень масла на щупе и не увидел, что ограничительная резинка оторвалась от ленты щупа и сместилась выше. И теперь щуп показывал полный уровень масла при его практическом отсутствии. Её любимый Хозяин никогда такого бы не допустил. Вот тогда мой приговор и был подписан. Оставалось только подгадать момент…
Долго ждать не пришлось. В один из жарких июльских дней, решил я по-быстрому сгонять на озеро искупаться. Так как водительского удостоверения у меня не было (и ещё очень долго после описываемых событий его не было), то ехать решил "партизанскими тропами". Так мы называли системные дороги. Это те, которые делят поля на секции и предназначены для сельскохозяйственной техники. Во-о-от…
Пятьдесят лет назад, до всех этих событий, ветер занёс пушинку тополя в самый центр огромного совхозного поля и уронил её прямо в лужу, что образовалась у обочины системной дороги. Тополиное зёрнышко проклюнулось и стало жадно расти вверх и вширь. Сперва маленькое зёрнышко не увидел зоркий глаз жадной вороны, потом хрупкий прутик тополя не задели гусеницы тракторов и комбайнов и, наконец, тополиный ствол вырос настолько большим и мощным, что трактористы его опасливо опахивали по дуге, опасаясь погнуть плуги о сильные корни, что сытыми удавами прорастали вглубь земли.
Со стороны ближайшего города от этого дерева по системной дороге в непроницаемых клубах пыли неслась пыльная "копейка" неопределённого серо-песочного цвета. Неслась — это сильно сказано, но клубы пыли за собой оставляла видимые издалека. Машина шла на второй передаче задыхаясь от пыли и повышенных оборотов двигателя, не понимая почему этот придурок не включит третью передачу и не перестанет её мучить. Но музыка из дряной китайской автомагнитолы и стареньких динамиков Лады, забивала звуки стонущего от перегрузок мотора и самодовольный ездун просто давил на акселератор грязным тапком и ничего не слышал. К завыванию двигателя добавились подвизгивания сухих вкладышей коленвала и поскрипывания раскалённого распредвала, оставшегося без смазки. Сказывался пониженный уровень масла в картере, в который этот водятел так больше и не заглянул ни разу. Заприметив издалека одно единственное дерево, которое всю жизнь росло только для того, чтобы исполнить великую миссию Воздаяния, Лада приняла единственно верное решение. Уйти в Долину Смертной Тени, туда, где сейчас обретает душа её любимого Хозяина, где они опять будут вместе гоняться с брутальными Москвичами наперегонки, где она будет согревать его своим дыханием в холодную погоду, нежно укачивать его детей на заднем сиденье, где они опять будут молоды и счастливы…
Подъезжая к большому тополю, растущему на обочине, машина внезапно немного вильнула в сторону и влетела левым передним колесом в глубокую яму. После сильного удара, потрясшего всю конструкцию до основания, она вдруг резко ускорилась, а педаль газа бессильно повисла на штанге. Лада лишь вздрогнула, когда удар ездуна ногой с силой впечатал педаль тормоза в полик. Но в нужное время лопнувший тормозной шланг выпустил тормозную жидкость и освободил колесо от зажима колодок. Лада лишь криво усмехнулась, когда этот ездун дёрнул ручной тормоз. Хозяин так и не успел поставить новый тросик и теперь рычаг свободно проскользнул до упора, лишь презрительно и издевательски хохотнул трещёткой. Рывок за рычаг переключения передач коробки и намертво заклинившая передача лишь взвыла от предвкушения Воздаяния. Самые последние огорчения горе-ездуну Лада приберегла напоследок. Машина стремительно приближалась к дереву, но резкий манёвр в сторону привёл лишь к тому, что рулевое колесо осталось в руках водятела. Да, ради таких моментов стоило терпеть целый месяц унижений и горя. Круглые глаза ездуна и его отвисшая челюсть заставили расхохотаться обычно сдержанную Ладу скрипучим неприятным смехом. Отброшенный в сторону руль и рывок за скобу дверного замка… это последний "подарок" никчёме. Заклинивший замок дверей, который надо было смазать ещё месяц назад, намертво запечатал жертву в нескольких метрах от приветливо распахнутых ветвей старого тополя. И тут случилось неожиданное. Ездун, внезапно сгруппировавшись, выпрыгнул через открытое стекло двери буквально за секунду до страшного удара о ствол дерева. Лишь в последнее мгновение своей жизни, Лада успела разблокировать водительскую дверь и ударить ей напоследок по ногам обидчика…
Я лежал на спине, морщась от боли в выбитом плече, ощупывая рассечённую до крови бровь и смотрел на машину, которая обняла ствол старого тополя капотом и видел, что она… счастлива. А потом вдруг почувствовал, что теперь это просто груда металла.
Я не стал забирать ничего с места аварии гибели в общем-то неплохой машины, мне до сих пор стыдно, что я так и не сумел её понять. Ведь, мы сами, своей любовью, вкладывая часть своей души в наши машины, делаем их одушевлёнными. И разве могут такие машины предать своего Хозяина? Я лишь надеюсь, что в посмертии такие машины возвращаются к тем, кого они любили, но потеряли…