Странное время, удивляюсь я. В новом мире можно радоваться спаму.
На почту в последний месяц стали приходить рассылки о конференциях от разных неизвестных мне дотоле сообществ: от коллег из психологии, психиатрии, онкологии (!). Кто вы и откуда взялись? Какое счастье! Какая драгоценность.
Один из глубоко почитаемых мной философов говорил (как я понимаю его), что подлинная, «другая»жизнь дискретна, она появляется непродолжительными периодами не без нашего усилия из рутины и автоматизмов, и из этих периодов-золотых остатков мы можем взять себе труд составлять и длить своё существование, уникальную жизнь.
И это то, что делает нас людьми.
Конечно, да. И это бесценно. Но что делать тем, кто не может сейчас совершать этот труд? Потерять ощущение жизни — тяжелое переживание, может восприниматься как тупик, отчаяние, или чрезмерная самоуверенность, или злость, или как-то иначе. Не всегда в таком состоянии человек узнаёт себя как нуждающегося. Что мы можем, оказавшись рядом? От живого взгляда оживает видимый другой, оживаю и я-смотрящий.
Человечность нуждается быть засвидетельствованной, отражённой в контакте, как ребёнок нуждается быть отражённым другим человеком безоценочно, нуждается в хорошем, то есть оживляющем зеркале.
Одна женщина дала мне разрешение написать о ней в блоге, хотя я об этом и не просила и тогда даже не думала о написании этого текста. В заполненной летней электричке я села на одно из свободных соседних к ней кресел. Как оказалось совсем скоро, она пила водку и много ругалась матом на гастарбайтеров, которые ехали с нами в одном вагоне, иногда громко пела песни и постоянно разговаривала со всеми, кто был рядом.
Откровенно агрессивная, насильственно чёрно-белая риторическая речь из её уст не могла вызвать во мне симпатии, но вызвала сочувствие, страх и, надо сказать, интерес вместе с необходимостью активно воспринимать происходящее за пределами собственных мыслей и книги на моих коленях.
Неприкрытая ненависть к «чужим» и покровительство к «нашим» в её словах и поведении я увидела как живой памятник боли обнажённого разлома значительной части русского народа сегодня, боли покинутости и расчеловечивания.
Я была отнесена к «нашим», к тем, кого ни за что не дадут в обиду. Это помогло мне представить, как, может быть, сильно кто-то обидел или напугал фигуру, которая в тот момент так проявлялась через неё, и я решила остаться сидеть рядом с этой женщиной, когда вообразила, что может произойти, если на моё место сядет один из тех, кто на грани или уже «по ту сторону» отвечал агрессией на её агрессию. К концу пути её «воодушевление» перемежалось слезами.
Когда она встала с места на своей остановке и пошла к выходу, то сказала как бы в воздух, как будто никому конкретно, не повернувшись —
«У нас мама умерла, сто четыре года».
Я бы добавила, что способность видеть в человеке человека делает нас волшебниками, чудодейцами: такими, как Достоевский, Набоков, Ван Гог. Теми, кто может что-то менять, создавать из пепла новую перспективу, новую грань жизни.
***
Конечно, не только из счастья и радости состоит живое, но во многом и из сочувствия, сопереживания, боли, совести, ответственности, благодарности, терпимости и других переживаний. Но больше других хочется говорить о радости. Надеюсь, у меня ещё будет такая возможность.