Судя по школьному детству, эту истину минпросовцы тех лет считали непреложной и упорно, с приложением соответствующих лекал, кроили из нас человеков.
По прошествии времени, оглядываясь назад, не могу понять, а когда мы все же успевали учиться?
Итак, два урока труда в неделю - это святое. На них мы варили рыбный суп и изображали, что строчим на расхлябанных машинках, а мальчишки что-то ширкали рашпилем и слушали страшные истории от трудовика, как две капли воды похожего на Бронислава Брондукова. Мальчишкам было интересней, мы завидовали.
Потом, дежурство по классам. Парами. С переворачиванием стульев на парты и оттиранием чернильных рисунков с тех же парт. Ну это всего раз в две недели, нормально.
Дежурство по школе, раз в неделю,
с мытьем огромных коридоров во время уроков. Плюс двое счастливчиков весь день на звонках и раздевалках. Минус уроки. По совести, этим редко занималась, несколько раз всего шваркала тряпкой в гулком коридоре под бормотание и стук мела из классов.
Дежурство по столовой. Накрыть на столы, убрать со столов, принять объедки в жбан. Обмирая, вытащить вонючую, замоченную в чем-то тряпку, столы протереть. Загрузить огромную посудомойку. Рычаг на себя, куб вверх, вытащить пропаренные стаканы, посбивать с них щелчками прилипший компот, расставить на подносы. Дежурство не частое, но противное.
Дальше, следим за руками, ОПТ, общественно полезный труд. Часа два в неделю. Заключался в том, что на пару человек распределялся какой-то кусок школы, допустим , лестница с третьего на второй, и надо было ее очистить от жвачки, оттереть от черных пятен и сдать. Принимала мерзкая молодая трудовичка, прискребалась к каждому пятну и заставляла переделывать. Участок от третьего до второго остался облитым моей ненавистью. Но ее было незаметно, и трудовичка, поизмывавшись вдоволь, приняла.
Потом, ОППТ, общественно-полезный производительный труд. Это мы часа на полтора приходили после школы в кабинет труда и изготавливали что-нибудь на продажу, для школьной ярмарки. Помню, принесла вязание носков, за что была жестко высмеяна той же трудовичкой, и ушла, хлопнув дверью. Подростковое бунтарство было мне не чуждо.
В старших классах один день, это была пятница, высвобождался полностью под УПК, учебно-производственный комбинат. Там мы получали профессию , настоящую, без балды, с корочкой. Для девочек предлагалась ненавистная швея, скучная машинистка, и ммм, это уже интересно, воспитатель.
Вот на воспитателя я училась два года, не стала только сдавать заключительный экзамен. Не помню, что за квалификация предполагалась, наверное, помощник воспитателя. Там мы изучали детскую психологию, проходили игры, рисовали, пели, и потом начали ходить в сад на практику. Убирали за детьми, играли с ними и сытно по-детсадовски питались. Было здорово.
По мелочи были еще субботники и разовые акции, вроде заклейки окон, причем материал для заклейки и затыкания щелей нужно было принести самостоятельно. Цветастые простыни категорически не приветствовались.
Да еще пятая четверть. Трудовое рабство с проставляемыми в половинке тетрадки часами. За покраску, как за вредность, часы накидывали. И в старших классах мы с подружкой числились уже квалифицированной рабсилой, и могли даже позволить себе выбирать работодателей. Где больше часов отвесят. Прям как в фильме «Время».
Ну вот, вроде все. Внимание вопрос! Два вопроса. Первый: когда же мы учились? Второй: ничего ли я не забыла?