- Ты что без предупреждения?! Хотя бы позвонил! - Вера Ильинична ахнула, радостно засуетилась.
– Не мельтеши, мать... - Колычев ласково потрепал ее по волосам. – Хм… А ты совсем не изменилась, все такая же красивая…
Вера Ильинична прыснула от смеха.
– Сказал тоже... Хотя... - Она кокетливо подбоченилась - Иные мужички еще и засматриваются...
Колычев шутку не поддержал. Он, казалось, вовсе не слышал что она говорила, стоял, всматривался в ее лицо каким-то странно долгим, мягким и светлым взглядом. Вера Ильинична заметила этот взгляд, перестала улыбаться.
– Случилось что?
Колычев передернул бровями, притянул ее к себе.
– Нет. Просто… просто проголодался. Сейчас бы ушицы поесть...
– Ой! А у меня курица и бульон! Но... но... если ты хочешь... я могу сбегать в магазин… Я быстро! Туда и обратно!..
Колычев улыбнулся и неожиданно не стал ее удерживать.
– Ну если только туда и обратно…
Вера Ильинична побежала в кухню, на ходу снимая с себя фартук.
– Я сейчас... Я мигом...
Полковник прошел в комнаты, остановился посреди гостиной. Он внимательно, словно впервые её увидел, вгляделся в беленный потолок, стены, с хорошенькими, но не дорогими обоями, в вымытый ухоженный фикус, книги, потемневшего от времени Шишкина. Картину им дарили еще на свадьбу; и они с супругой, ценя прежде уют и теплую домашнюю атмосферу, никак не соглашались с предложением друзей заменить «немодного» художника на современную безделицу.
Принаряженная жена уже хлопотала в прихожей, проверяла в кошельке наличность. Он коротко поинтересовался.
– Тимка дома?
– Да. У себя в комнате.
Колычев проводил жену, закрыл дверь, вновь вернулся в гостиную, не раздеваясь уселся на диван, закурил.
Дверь «в детской» распахнулась.
– Батя, ты? Приехал?! Ты чего такой?.. Заболел?
– Нет.
Тимур вгляделся с сильно осунувшееся, постаревшее лицо, сочувственно предложил.
– Хочешь, я чайник поставлю?
– Поставь...
Они прошли в кухню. Колычев навалился грудью на стол.
Тимур расставил чашки, покосился на родителя.
– Ты бы хоть плащ снял...
Колычев равнодушно покачал головой.
– Зачем? Он не мешает...
– На работе неприятности?
– Нет, как раз наоборот...
Тимур оживился.
– Есть новости по делу?
Колычев кивнул.
– Неужели, взяли?!
– Пока только подельников...
– А главного фигуранта?
– Дело ближайшего часа...
Тимур уселся напротив, заблестел потемневшими зрачками.
– Кто из ваших отличился?
– Плачишин. Костя молодец. Зря ты тогда на него бочку катил: он действительно был очень хорошим опером. Настоящим. Единственным, кто не прокололся. Знаешь, почему? Потому что никогда не путал личное и службу. Правильный мент был. Трезвого ума. А в нашем деле это главное. Жаль, погиб. - Колычев помолчал. - Не нужно было тебе его убивать. Зазря хорошего человека сгубил...
Тимур стал медленно откидываться на спинку стула. Он не потерял самообладания, несколько секунд рассматривал отца сузившимися в щелки глазами. Наконец, качнулся, заходил желваками.
– Да сукой был твой Плачишин. За что и поплатился. Ему что, больше всех нужно было?.. Дерьмо… гнида... мусор, бля, голимый... Паскуда...
Колычев промолчал.
Тимур быстро поднялся, ушел в комнату и через несколько минут вышел одетый с большой спортивной сумкой.
– Матери скажешь, я в академию уехал. Я сам ей позвоню.
Тимур подошел к двери, взялся за ручку и вдруг замер, стал медленно поворачиваться к по-прежнему спокойно сидевшему к нему спиной отцу. Сумка медленно сползла с плеча и, помедлив, он нехотя вернулся, развалился на стуле.
– Хм... Так это ты что же, брать меня приехал?.. Ах, вот оно что... Ну типа отец, правильный мент, сына-отморозка собственными руками... А я-то... Вот лох!.. - Он рассмеялся.
Неожиданно он посветлел лицом, с деланным удивлением уставился в серо-пепельное лицо родителя.
– Слу-у-уша-ай! А ведь тебе же нечего мне предъявить! Ха!!! У вас же доказухи никакой! Вообще!
– Твои подельники задержаны...
– И что?!
– Они дадут показания...
Тимур оглушительно захохотал
– «Показания»?!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Ну-ну... Показания - это хорошо... Хм... А сейчас?.. Что у тебя сейчас есть?.. Улики?.. Ни одной. Ни по одному эпизоду. А те, из пальца высосанные, любой адвокат развалит в два счета. Ты свидетелей давай, отпечатки, мотивы! И у меня алиби по каждому эпизоду. А то, что вы пацанам шьёте, так это еще доказывать нужно. Что ты им на суде предъявишь? За что им, нормальным парням, нужно было людей мочить? Грабили?! А ценности, ими награбленные, нашли?! Нашли, спрашиваю?!
– Нет.
Тимур опять расхохотался, грубо потрепал отца за шею.
– Ну?! И с чем же ты в суд пойдешь, волчара?! И чё ты вообще хочешь? Чего добиваешься? Хочешь меня арестовать? Ну, давай! Зови сюда своих гоблинов! Вы же, псы, наверное, уже весь квартал оцепили?.. Обыск?! Да сколько угодно! Пото-жировые?! ДНК?! Нет проблем! Только с чем вы это сравнивать будете?!
Колычев полез в карман, достал, бросил на стол узкий отрезок ярко-черной ленты.
– Ты эти метки у матери из шкатулки брал?.. Из ее рукоделия?..
Тимур сглотнул, медленно отвалился на спинку стула.
– Это не доказательство...
– Тогда почему опять не смеешься?
– Странный у нас с тобой какой-то разговор, папа, получается. Ты, вроде, как рад, что я попался… Нет?.. А я ведь твой сын. Единственный, между прочим…
– . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Тогда чего тянешь, мусор?! Звони, давай, своим...
Колычев вдруг поднял голову, уже без ностальгии вгляделся в жесткое непримиримое лицо.
– Скажи, почему ты такой?.. Где, когда я тебя упустил?.. Почему ты вдруг оказался «с ними», по другую от меня, сторону баррикад?..
– А с вами не интересно. Хотя я ведь мечтал… Романтики хотел. Настоящей, ментовской. Чтобы все взаправду было, чтобы большие дела раскрывать, настоящих бандюков давить. А у вас? Того - не тронь, этого - не тронь, на того не смотри, тот тоже - неприкасаемый, и этот - «свой», и тот - «нужный человек»... Те - авторитеты, те - депутаты, те - непосредственные начальники и у них тоже «иммунитет»... А кого же тогда задерживать?! Кого сажать?! На кого тебе укажут?.. А потом в качестве благодарности медальку и звездочку на погоны получить?.. Ага, как «заслуженный работник»... Типа, «правоохранитель»... - Тимур глумливо хохотнул. - Нет, конечно, я мог бы сколотить бригаду и будучи ментом. Совмещать как твой начальник… А потом самого себя ловить. А что? Прикольно. Так тут твои «плачишины»... Вот падлы. Откуда только и берутся. Денег на стакан чая в забегаловке нет... - а сколько «самоуважения»!
– Они настоящие люди...
– Брось! - Тимур брезгливо поморщился. - Ну зачем ты так, батя?.. Мы же не на торжественном собрании по случаю дня полиции...
Он вдруг наклонился близко к его лицу.
– Хочешь, я открою тебе «страшную тайну»?.. В твоей мусарне людей нет вообще. Ни одного человека! Все – дерьмо, человеческий отстой. Ладно, «оборотни»... Эти, понятно, зачем в твою контору «служить» пришли… А те, «чистенькие», которые взяток не берут?.. Да по сравнению с ними любой перевертыш - святой. Мент-авторитет - это обыкновенный гопник, а твой чистоплюй - уже готовый упырь. Этому и денег не нужно - он за другим пришел. Вам же, дешевкам, нравится людей мучить, власть свою над ними проявлять. Вы упиваетесь своей значимостью, своей «значительностью»… Правда, сладко? Ну как же... Вот сидишь ты в допросной - весь такой правильный, благополучный, как выставочный пес медалями и знаками отличия увешанный, - а напротив тебя - человек... И ты его давишь, давишь... Он - такой весь никчемный-никчемный, а ты - значительный-значительный... Ва-а-ажный... Грозный... Обличенный властью... член.
Тимур презрительно ухмыльнулся.
– А, может, ты мне возразить что-то хочешь? Ну, давай. Расскажи, как иные «порядочные» служат. Да вот хотя бы как ты или твой Плачишин… Ну тот вообще... Ты, думаешь, он «за идею» как ваш «железный» Феликс был? Хрен там. Этому просто нравился сам «процесс». Твоему ментяре нравилось шпионить, выслеживать, ночами по темным переулкам шастать, сидеть в засаде, кого-то «брать», потом допрашивать... Ему нравилось ощущать свою «талантливость». Он ведь чувствовал, что твой любимец, что руководство его уважает, знает о нем, считается с его мнением. Вот ты удивлялся, что я его не любил… А я однажды, когда стажером у вас был, видел, как он допрашивал... Нет, он человека не бил, не пытал физически... Но он его все равно сломал. Понимаешь? Взял и тупо так не просто раздавил - размазал. А мужик невиновным был: случайное несчастливое в жизни стечение обстоятельств вышло!.. Бывает! Но он, не входя ни в какие случайности, его, как последнюю гниду прессинговал, морально давил, опускал так, - куда там быдлу подзаборному… Вот где «спец» был! А как же презумпция невиновности?! Как же человеческое достоинство?! Ведь вы же – «правоохранители», «защитники», бл*дь!..
Тимур скрипнул зубами.
– Он же не ради людей, не во имя торжества справедливости работал и доказательства добывал, бандитов брал, а ради... «дела». Для него человек - не человек, люди - не люди. Так, обыкновенная биомасса. Он себя в своей профессии боготворил. Он себя в ней любил. Хотя кому я рассказываю?.. У тебя самого сколько наград? Много. А сколько ты, «заслуженный сотрудник угро», на своем веку настоящих банд взял? Одну-две... А в остальном так... по мелочёвке: бытавуха, малолетки, а еще парочку мелких рэкэтерешек и попаскушек прищучил. Когда позволили... И это за тридцать-то лет «безупречной» службы?! А что, папа, разве ловить, на самом деле, некого было?.. Зато ты сейчас с ними за руку здороваешься... Как же - они же теперь бизнесменами, «уважаемыми людьми» стали...
– Много ты обо мне знаешь... И что ты на других показываешь?! Ты за себя ответ держи. Столько людей положил...
– Только не говори, что тебе их жалко. Я тебя насквозь вижу. Ты не их жалеешь, а себя. Тебе не за них, а за себя обидно. И что карьера одним местом накрылась, и что пальцем теперь в тебя показывать будут: у начальника УБОПа(!) сын - бандит, главарь ОПГ... Да и вообще... Единственный отпрыск, гордость, «смысл жизни», можно сказать, и вдруг такой облом...
– Так ты людям глотки резал, деньги у них отбирал, чтобы мне насолить?..
– Ну, положим, деньги - это только повод, предлог...
– Молоденькие девочки-кассирши... Дети сиротами остались...
– И что? Что ты этими прошмандовками вдруг озаботился? Да они за шмотку сами готовы были глотки кому угодно рвать. Мне пальцем стоило пошевелить - и они на любое дело подписались бы. Или ты думаешь, они действительно не понимали, не догадывались кому информацию на своих работодателей сливали? Глупенькими, наивными совсем были?.. Хм... Как бы ни так... Так чего их жалеть? Все - твари, все - ублюдки. За что, как говорится, боролись...
– Так ты у нас - «чистильщик», значит, «санитар общества»?..
– Ты удивишься, папа, но я этому самому «обществу» со своей бригадой пользы принес больше, чем вы все, силовики, вместе взятые… А, знаешь, с чего началось? С Вадьки Залесова. У него же батя начальник областного земельного ведомства был. Усекаешь?
– Не очень...
– Да бабла там немерянно! Столько нахапали - девать некуда стало! Не поверишь: валюту на даче, в гараже, в квартире - в тазиках и вёдрах, а еще в пакетах и кастрюлях(!) под ванной, под кроватями и под матрасами держали. Потом решили это «дело» «отмыть». И Вадька организовал конвертационный центр. Пару десятков таких себе фирм-однодневок. - Тимур поморщился. - Этот недоумок считал себя деловым гением...
– Так это тот первый, с убитым в поезде студентом, эпизод?
– Он самый.
– А как ты догадался, что он деньги везет?
– Так не в лесу живем... А он не особо и скрывался. Хотелось ему перед пигалицами значительностью своей блеснуть. Только те не с ним одним спали... Говорю же тебе, ублюдки. А еще однажды случайно услышал как он с папашей по телефону разговаривал... Шифровались. И на физии такая «конспирация»... Я наружку за ним выставил. А дальше - дело техники.
– Много ценностей взяли?
– Много. И не только там, в поезде. Мы ведь потом по всем его с папашкой «хранилищам» прошлись. Такой шмон навели! Ну хохма... Но, знаешь, почему не раскрыли? Кто же ментам заявлять станет, что у него, простого госслужащего, бандиты почти полмиллиарда рублей дернули. А ты думал... И про сынка своего, - куда и зачем тот ехал, - Залесовы тоже промолчали... А без этого, сам понимаешь, твоим операм трудновато было правильную версию выстроить. По сути, отец сына сдал - ему не выгодно было, чтобы расследование по верному пути пошло, чтобы убийц поймали. Если бы он правду тогда сказал, то какому-нибудь «плачишину» не трудно было бы меня и моих парней еще тогда вычислить.
– А дальше?
– Ну что дальше?.. Втянулись. Все, как по накатанному, пошло... Ни бедных, ни нищих в нашей альма-матер нет. Стали приглядываться, анализировать, потаскушек в качестве осведомителей поднапрягли, прослушки, где надо, поставили... И дело двинулось.
– А банки, инкассаторов, зачем грабили?
– Сначала так, куража ради...
– Не понял?
– К тебе люди - клиенты «Золотого века» - обращались?
Колычев поморщился.
– Не помню...
– А я помню: обращались. Банк их деньги присвоил, затем процедуру банкротства закрутил. И все по закону... И каждому свое: банкиры с награбленным на Канары и Куршевель отправились, а пенсионеры... А пенсионеров ты в суд послал, там справедливость искать. В действиях руководства банка вы ничего противоправного не нашли, вроде как положено время от времени людей в такой способ грабить... Банкиры со своими сынками по темным переулкам не шарились, последнее с нищих работяг с помощью кастетов не снимали, так что, получалось, и не ОПГ это вовсе...
– А ты...
– Я просто восстановил справедливость: теперь и финансистам курорты уже не актуальны...
– А инкассаторы?
– А кто их заставлял на «хозяев» работать?.. Шли бы на завод - остались бы живы. Мы запросто так никого не мочили. Живёт себе работяга, корку свою жуёт - ну да пусть жуёт, жалко что ли... Ну а если какой «герой» на «барина» горбатится, вместо сторожевого пса добро его стережёт, ну что же... Его выбор. Но тогда, извините, и мы без церемоний. «Герою», как говориться, «геройская» смерть. А вообще... - Тимур поморщился - ...не выношу таких. «Пролетарии», бля... Пашут, как животные, по четырнадцать-шестнадцать часов… Голодные, зашуганные, обобранные… Зарплаты мизерные и те не вовремя, - только когда у «предпринимателей» желание появится кость им кинуть. Однако пашут, не уходят, пресмыкаются. И никто из этого униженного быдла не смеет рта открыть, чтобы своё потребовать. Тогда как таким, с позволения сказать «хозяевам», глотки, пасти надо рвать от уха до уха!
– Но одноклассник твой олигархом не был...
– Какой одноклассник?
– Лёша Казаченков. Вы росли вместе, из одной миски ели, на горшках в яслях рядом сидели... Неужели ничего внутри не дрожало?.. Как только смог... За что ты ему так помстился?
– А я ему и не мстил...
– На деньги его несчастные позарился?
– «Деньги»?!
Тимур коротко прыснул в кулак, насмешливо покрутил головой
– Да что ты знаешь о деньгах, батя... Разве же то «деньги»?..
– Тогда за что?!
Тимур опять брезгливо поморщился
– ...Ну, вот как объяснить?.. Вот живёт себе на свете быдло... Маленькое, страшненькое, тупое, жадное, завистливое, убогое... Спрашивается: зачем живёт? А чтобы разбогатеть. Тошно ему, видите ли, лямку свою «колхозную» тянуть, он в дамки хочет. Поближе к «олимпу». Где все «нормальные», то есть богатенькие кучкуются. Мореходку закончил, плавать пошел. Но не потому, что романтика влекла, нет. Бабла хотелось. Много. А когда получилось, тут его и попёрло... Он с девчонкой одной встречался. Еще со школы. Спал с ней, пока учился. А когда «плавающим» сделался - бросил. Мол, не его она круга. Он ведь теперь «крутизна», а она - «обыкновенная повариха»… Почувствуйте разницу! На такой жениться - себя не уважать. Мамаша его гнать ее стала: дескать, пошла вон от нас, дворняжка, простолюдинка... Поносила ее. А сыночком своим гордилась. Встретил я ее как-то на улице... Хм... Ты бы видел эту тварь... Пока шли к остановке, думал, не сдержусь - убью... Разговор только о «долларах», – только о том, у кого их сколько, а еще, что и Лёшенька, наконец, "стал человеком"... Они отказали в знакомстве всем друзьям, которые якобы «слюной от зависти давились», «попрошайничали»... Потом, как бы между прочим, «по секрету», вякнула, что у Лёхи был «ну очень выгодный рейс». Такой, что они собираются сразу и новую квартиру, и машину, и мебель - непременно, заметь, «импортную», - покупать. А еще, прикинь, не только дату, когда он возвращается, но и номер поезда, и вагона, в каком они с отцом валюту свою повезут, назвала. Она нормальная вообще, скажи?.. И что мне оставалось?.. И ты бы видел его глаза, когда мы за ним пришли...
Заметив, что отец хотел что-то сказать,Тимур отстранился, погрозил ему пальцем
– Вот только на жалость мне не дави, не надо. Какая жалость? К кому? Ты бы посмотрел, как он за кейс свой цеплялся... Ему глотку режут, пасть рвут, а он в угол забился, к груди его прижал, плачет, - и не с тем, что, мол, пацаны, не убивайте, пощадите, - а умоляет бабло его не трогать… Представляешь?! Мол, его он не отдаст... Жизнь, сука, отдавал! Берите, не жалко! Доллары - нет. Даже боли, подозреваю, когда резали, не чувствовал, так деньги любил. И, думаешь, его мамаша сейчас по сыну убивается? Нет. Её потерянные «сто тысяч» сводят с ума. А еще, что она так и не сумела пожить красиво...
Колычев опустил глаза, помолчал
– А свидетели?.. Их зачем казнили? Тетки самыми обыкновенными были - снобизмом не страдали...
– Это ты о ком сейчас?
– О парикмахершах...
– Ааа-а-а эти... - Тимур брезгливо скривился - Не люблю тупых. Ну ты же опер, ей-богу… Вот скажи: многих ли ты знал, кто свидетелей отпускал?.. А я их отпустил. Пожалел. Так почему им меня не жалко было?.. А я тоже человек... И я им, между прочим, ни что-нибудь, я им жизни подарил. Хотя и рисковал… А они?.. Сучьё неблагодарное. Но главное, было бы там ради кого жопу драть, свидетельствовать... Одни барыги кругом. По ним самим вышка плакала…
– Имеешь в виду Кокоева?
– И Кокоева тоже
– Как ты его вычислил?
– А как других?.. Он нашему Пятуху золотишко возил.
– ?!!
– Ты не знал? Псс... Вот уж никогда не поверю... - Тимур неуважительно ухмыльнулся, покачал головой. - Через нашего «друга-депутата» шел настоящий «золотой» трафик. Обороты миллионные...
– Сколько золота взяли?
– Последний раз - килограммов тридцать.
– А всего?
– Не взвешивали. Но много. А еще курьеров его брали. Которые обратно деньги и наркоту везли.
Они помолчали.
– А Пятух?
– Дорывистой сукой оказался. Искал нас. Ну это понятно...
– И?..
– И что мне оставалось?..
– Труп где спрятали?
– В лесу зарыли, где же его еще «прятать»...
– Ну а ты?.. Долго еще бегать собирался? Ведь сколько веревочке...
– Знаю. Только думал, моя пуля еще где-то летает...
– Своих хоронил?..
Тимур помрачнел, кивнул через силу.
– Родным сообщали?
– Нет, зачем? У нас с братвой уговор был: если что... тело семье не выдавать. К чему расстраивать?.. Пусть думают, что уехал... В общем, каждый знал, на что подписался... А потому, если надеешься, что я или кто-нибудь из моих бойцов стучать друг на друга станем... Никто никаких показания давать не будет. Так что блефуешь ты, батя, и с чистухой, и с доказательствами у тебя, слабовато. Точнее, вообще ничего нет.
– Тогда зачем откровенничаешь?
– Ну, положим, откровенность эта условная: ни фамилий, ни адресов... Может, шучу я так... А потом... Устал. Понимаешь?.. Опустошенность внутри какая-то, тоска... Иногда ловлю себя на мысли, что старик. Ничего не греет.
– А как же «справедливость»? Ты же, вроде, как «за людей», вроде, как против «системы» боролся…
Тимур приник к столу, пошарил по отцовскому лицу безжизненным взглядом
– Ты совсем тупой или притворяешься?.. Какие «люди»? Где ты видел «людей»?.. Все – паскуды, все - гнидники. И пожалеть некого. И зацепиться не за что. Я за эти годы такие «университеты» прошел... Я вас, тварей, всех изнутри увидел. Я вас ни то что любить и жалеть, я вас даже ненавидеть, я вас даже презирать не могу... В душе одно омерзение... Мы когда с пацанами первые деньги взяли, хотели часть на благотворительность пустить. На детскую онкологию, или реабилитационному центру кусок какой кинуть. Связались с местной больничкой - пару адресов узнать. Договорились с родственниками о встрече. Приходят... Ну что тебе сказать...
Тимур откинулся на стул, обмяк, заиграл кривой ухмылкой, стал машинально мешать ложечкой уже холодный чай.
– Приходит на встречу мамаша... Это, заметь, мать больного умирающего ребенка, у которой якобы нет денег даже на самую простую для него «химию»... Хм... А в ушах... сережки с бриллиантиками... А другая на благотворительные средства сапоги себе купила. Нет, я понимаю, зимой босиком не походишь... Но зачем же сапожки почти за полтыщи баксов покупать?.. Можно же было что-то и по-проще сообразить, соответственно-то моменту... Всё ж родной ребенок умирает... На третей - маникюр, макияж, стрижка модельная из салона... Четвертая - с мужем на БМВ прикатили... И понимаю я вдруг, что по-настоящему-то никто никого не любит, что несчастных на свете... нет. Просто нет! И то, что с ними случилось, - это наказание. А наказания без вины не бывает. И таким не хочется помогать. Совсем. Мы...
Короткий зумер мобильника прервал его на полуслове. Колычев побагровел, достал телефон.
– Все нормально... Ждите...
Он отключился, спрятал трубку.
Только на секунду встретившись взглядом, они быстро отвели, опустили глаза.
– . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Ну что, батя... Давай... кончай меня...
Колычев сглотнул, хотел что-то возразить.
– Не надо... Не нужно слов... - Тимур отстранился, чуть заметно шевельнул ладонью. - Ты же понимаешь, на зону я не пойду... Ствол с тобой?
Колычев, ошеломленный, вгляделся спокойные волевые черты.
– . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Хм... Или ты хочешь, чтобы твои опера завалили меня на глазах у матери?.. Она же сейчас у них в машине?..
У Колычева шевельнулись волосы, и, разглаживая лоб, делая его очень большим и высоким, седой ежик пополз к затылку. Полковник полез в карман плаща, вытащил, положил на стол большой тяжелый пистолет. Тимур взял и, словно примериваясь, покрутил в руках.
– Хорошая «пушка»...
Он вдруг поднял глаза, и в последний раз приободряя родителя, ласково, очень по-доброму улыбнулся.
– Хм... Ну ты бы хоть отвернулся, что ли...
. . . . . . . . . . . . .
– Черт!.. - Оглушенный выстрелом Корзухин сорвал наушники, схватился за уши, выругался.
Все заволновались.
– Слушай, а, может... это он Колычева?!
– Тихо вы! - Техник приник к аппаратуре, стараясь среди шума помех разобрать какие-то странные звуки. - Там кто-то рыдает... там кто-то плачет...
И больше не успевая ничего добавить, опрокинулся на сидение, испуганный несущимся из наушников страшным нечеловеческим воплем.
* * *
– Ну что, Георгий... Земля тебе пухом...
Генерал кивнул накрытой кусочком хлеба стопке. Все выпили, потянулись к закуске, стали молча жевать. Темяшов покосился на зама.
– Что с похоронами?
– Без эксцессов...
– Из наших кто-нибудь был?
– Только его отдел...
– Но ведь рекомендовано было в похоронах не участвовать...
– Ну как можно было не прийти?.. Столько лет вместе... И потом... Все по-гражданке были. Речей не произносили. Так только... в стороне скромно постояли, цветы положили...
– И все-таки, я считаю, нужно было как-то по-другому... - Начальник следственного управления угрюмо оглянулся на остальных. - Как бы там ни было, а мент он был правильный. Тридцать пять лет верой и правдой служил. Честь мундира не запятнал и даже при таких обстоятельствах долг свой исполнил до конца...
– Он не хотел. Сам в предсмертной записке написал...
– Ну это понятно: он должен был так написать... Но мы-то...
– Нет, здесь другое... Он распорядился похоронить себя вместе с сыном в одной могиле. Так что тут без вариантов...
Тимяшов, соглашаясь, кивнул, опять потянулся к бутылке.
– Как его жена?..
Полковник поморщился, молча отмахнулся.
– Да-а-а... Досталось бабе...
– Веришь, никогда не думал... Как страшный сон...
– А кто думал?!
– А это правда, что именно Тимур Пятуха и его подручных положил?
– Правда... - Генерал опять выпил, занюхал хлебом.
– А Пятух... Вот жук! Вот сволота! «Народный избранник», мать твою... Неужели бригаду держал?!
– Держал. Да только не бригаду, а как оказывается, целую «семью»... Его дела теперь ФСБ разгребает.
– Почему ФСБ?
– Так ведь мафия международного масштаба оказалась. Там такой передел после смерти «хозяина» пошел - трупы, говорят, машинами вывозят. Настоящая война.
– Во дают! А как бывало красиво говорил...
– И в комиссии по законности и правопорядку председательствовал...
– Ну люди! Чего не хватало?.. Власть, бизнес, деньги... - всё человек имел!
– Натура волчья - ненасытная...
– Вот гадёныш... Когда только нажрутся...
– А ценности, что Колычев-младший со своими бойцами взяли, нашли?
– Нет.
– А капиталец, говорят, не хилый...
– Как его подельники?
– Никак...
– В отказ пошли?
– Да они показаний и не давали...
– А свидетели?
- Нет свидетлей.
– Как так? Неужели всё-таки успели всех убрать?!
– Хм… Они их и не оставляли…
– Но ведь кто-то же остался…
– А те «ничего не помнят»… - Генерал опустил глаза. - Мести боятся. Слух прошел, что якобы не всех, не всю банду, задержали… А банда, мол, наша, ментовская… Дескать, остальные продолжают служить, контролируют следствие…
– Специально распространяют?
Тимяшов через силу кивнул
Все угрюмо уставились в свои тарелки, помолчали
– А вещдоки?
– Только по нескольким эпизодам. И то не тяжким. Да и вообще...
– Думаешь, кто-то прикрывает?
– Похоже на то. Это бомба, если они заговорят. Грабили-то не бедных...
– Да-а-а-а... Рыльца, видать, у многих в пушку...
– И адвокаты столичные...
– И это же надо умудриться такую бригаду сколотить и шесть лет... шесть лет!!! под самым носом... И у кого!..
– А чего удивляться - сынок весь в папашу. Для того тоже никогда никаких авторитетов не существовало...
– Да уж...
– Колычевская натура, ничего не скажешь. Жестковатым мужиком полковник наш был, земля ему пухом. Что правда, то правда.
– «Жестковатым...»?! Псс... Да не характер был - жесть!..
– А сердце все равно не выдержало... Это правда, что он застрелиться не успел?
– Правда.
– И что, спасти никак нельзя было?
– Нет. Говорят, какой-то сложный инфаркт ...
– Не инфаркт. Мне эксперт рассказывал: у него сердце буквально разорвало. Просто на две половины. Как если яблоко взять и руками разломить...
– Так это он от боли тогда так кричал?
– Нет. Над сыном. Любил очень...
– Эх, детки ...
Тимяшов поднял на коллег уже посоловевшие от выпивки и пережитого глаза.
– И вот спросить: откуда они такие берутся?.. Отец - золотой мужик, мент до мозга костей! А сынок... Разве он его такому учил?..
– Не все так просто...
Зам мял пальцами хлебный мякиш, потом с досадой отшвырнул от себя в тарелку.
– Знаете, у моей тетки в своей время сын в автокатастрофу попал. Поломало - страшно сказать. Врачи сразу предупредили - не жилец. Но мать волосы на себе рвала, деньги в халаты медикам без счета совала, чтобы только от аппаратуры не отключали. Продали, помню, всё что могли, кредитов нахватали - только лечите.... Но не это главное. Она тогда из церквей не вылазила. Сутками перед иконами на коленях стояла. Так молила, так молила, чтобы Бог парня ее не забирал... И что вы думаете?.. Вычухался пацан. Восемь лет после этого еще прожил. И ни как-нибудь, а даже инвалидность сняли - он полностью восстановился. О нем потом все газеты писали, киношники приезжали фильм снимать... Это же чудо, как ни крути...
Все оживились, с интересом уставились в рассказчика.
– Он после больницы работал, даже жениться успел. А потом... зарезал жену и ребенка. Говорят, последствия травмы. Тихое помешательство. На дурку отправили, и уже там он вскорости умер. А тетка потом всю жизнь себе простить не могла, что молилась…Тут, оказывается, еще понимать надо, о чем и как следует Бога просить... Она, получается, тогда у Всевышнего не сыну, а себе милость выпрашивала: страшно ей было единственного ребенка потерять, одинокой на старости лет остаться. Это как бы уже и не материнская любовь, а эгоизм был...
– Тогда что же, молиться вообще нельзя?!
– Нужно молиться. Только тетке просить ради него, а не ради себя надо было: дескать, прости ты его, Боже, и рассуди по великой Твоей милости и доброте ему(!) во благо. Сделай так, как для НЕГО(!) одного, а не для нас, его близких, лучше. Бог когда хотел его в автокатастрофе прибрать, получается, по великому Своему милосердию от большого несчастья в жизни избавлял... А материнская молитва помешала. Ну Господь и показал ей, что она тогда по своему недомыслию для сына выпросила...
– А Колычевы здесь причем?
– Так и у него своя история... Тимур у Георгия Ивановича поздним и единственным ребенком был. Не могла его Вера родить. Хотя оба, вроде, и здоровы. Все равно лечились. Но ничего не помогало. Куда только не ездили, к кому только не обращались... Все без толку. По монастырям мотаться начали. Посты, обеты разные... Колычев отцовский дом, тот, что в Подмосковье в наследство получил, продал, все деньги церкви пожертвовал. В общем, и здесь Бог, вроде, как не мог отказать: уж слишком искренне люди молились... А не нужно было этого... Не о том молили, не о том просили. Не понимали, что коль скоро не дает чего-то Господь, значит, есть причина. Всё, что не даётся, - всё к лучшему... Даже если оно нам иной раз и несправедливым, и обидным кажется. Не даёт, - значит так надо, значит, от чего-то судьба оберегает. А потому не домогаться надо было, а благодарить...
Тимяшов разлил по рюмкам остаток спиртного. Все встали, в последний раз замерли над маленькой поминальной стопкой. Багровый закат вспыхнул прощальным салютом, только на минуту накрыл кабинет ярким ностальгически-щемящим светом, засверкал в золотых звездах погон. Потом погас, словно поставил точку в еще одной на свете человеческой трагедии...
К О Н Е Ц
Спасибо всем, кто читал...