--- 4 ---
Даша очнулась от протяжного заунывного гудка поезда и удаляющегося перестука колес. С трудом открыв глаза, она увидела товарняк, который проходил мимо. Последний вагон прошел, и тут со зрением что-то случилось. Не поезд уезжал, а пространство стало растягиваться и удлиняться, а вместе с ним и товарняк. Дойдя до своей критической точки растяжения, поезд даже посветлел, а потом, как растянутая пружина, молниеносно сократился и исчез в белесые клочья тумана, которые просто поглотили поезд и колею от него. Лишь гудок на прощанье оглушил, напоминая ей, что он был здесь. Вдруг девочке показалось, что в последнем вагоне мелькнул серо-зелёный свитер Феди, она попыталась вскочить, догнать братишку, но тут же упала в холодную грязную жижу...
Оказалось, вокруг была вода — грязная, затянутая ярко-зеленой ряской. Она никогда не видела этой самой ряски, но сразу поняла, что это ряска. Причем на фоне унылой местности, это было самое яркое пятно. Тут со зрением опять что-то случилось — цвета стали меркнуть, и всё полиняло, стало унылым серым, трава потемнела до буро-серого цвета, даже колея исчезла как будто ее и не было вовсе, а вокруг виднелась только покрытые мхом кочки над поверхностью воды. И куда бы не бросала Даша взгляд, виднелись лишь остовы умерших старых деревьев со странными коробами на вершине. Да и не увидела б она этих коробов, если б к ним не крепились шерстяные нити, украшенные резными деревянными бусинами, перьями, кусочками меха, на конце к ним крепились огромные колокольчики, такие видела она только в фильмах про Индию, где на буйволах или коровах висели такие же огромные экземпляры, и они заунывно давали знать о местонахождении своих рогатых хозяев.
А болото казалось бесконечным, куда ни кинь, везде кочки, вода и столбы. Белёсый и липкий туман поглотил всё вокруг: дальние заросли кустарника, умершие деревья, верхушки столбов. Они казались Даше ножками огромного стола, а она, как маленький человечек быстро семенила от ножки к ножке и везде эти нитки с бусинами, перьями и колокольцами. Девочке стало интересно, как же звучат они, и из мрачного такого любопытства она проковыляла к ближайшему и попыталась дотянуться до него, это только издали казалось, что они недалеко от земли. Несколько раз неудачно подпрыгнув, она увидела в ближайших камышах кусок ветки и выудив его, начала махать в надежде зацепить колокольчик. Наконец она попала. Глухо так тренькнуло, как в треснувшую кружку ложкой. Вдруг сердце ёкнуло, как будто током ударило. Дрожь пробрала сухая, болезненная, и зашлось сердечко неровно: «Беги, беги!» А куда бежать-то?
А на болоте неожиданно сквозняк случился — холодное такое дуновение вокруг левой руки змеёй от пальцев к плечу завихрилось, метнулось по шее и к правому ухо шепнуло тихо: «Ссссвало?». И ворона закаркала. Какая ворона? Откуда ворона? Только черные крылья мелькнули за левым плечом. И песня затренькала невдалеке. Ну как песня... Потешка такая детская... Феденьке мама пела такую чаще других:
Ой, люди! Та-ра-ра!
На Горе стоит Гора!
А на той Горе Лужок,
А на том Лужку Дубок,
А на том Дубку сидит
Ворон в красных сапогах
Во зелененьких серьгах.
Чёрный ворон на дубу,
Он играет на Трубу
Труба точеная, позолоченная
Утром он в трубу трубит,
А вечером он сказки говорит,
Сбегаются зверьки
Ворона послушать
Пряничков покушать.
И чавкнуло в луже за холмиком и ещё. Песня приближалась. Звонкие бубенцы в такт песне весело подпевали. А бубенцы-то живые поняла Даша, и мороз по коже вдруг заставил волоски на руках стать дыбом. Что же это? Где она? Здесь же всё вокруг НеЖивое. Что ж она наделала?
А тем временем из тумана стала проявляться тёмная размытая фигура. К ужасу девочки этот силуэт шёл прямо на неё, позвякивая бубенцами. Она присмотрелась — странная фигура однако — вроде и человек, а что-то звериное в нем было. Вихляющая такая походка, временами он подпрыгивал, резко по-птичьи вертел головой, замирал и вскидывал руки. При каждом шаге бубенцы на простых темных штанах индейского кроя с бахромой позвякивали, а подошвы ковбойских сапог ярко тлели алым цветом в болотных лужицах. Это был единственный цвет в чёрно-белой действительности. Простоя льняная рубаха, не заправленная в штаны, свободно облегала худощавую, жилистую фигуру мужчины, который несмотря на худобу производил впечатление очень сильного. Сверху рубахи он надел кожаную косуху. Вот откуда здесь могла взяться косуха с молниями, замочками и клёпками?
Напевая детскую потешку, он приблизился к Даше и направив взгляд пронзительно светлых очей, склонил голову на бок, тонкие губы растянул в безумной улыбке. Черты лица правильные, его можно было бы назвать красивым, если бы не эта улыбка и пустой взгляд. А может ей только кажется, что он пустой? Песенка смолкла. Он поднял руки, как в фильмах про войну, где солдаты говорят: «Руки вверх!». Замер.
Повисло тяжелое молчание. Даше стало тревожно и безысходно тоскливо под этим взглядом, будто мир померк, ничего не хотелось, накатила усталость и апатия, как при встрече с бабкой, хотелось сесть прям здесь посредине болота и ждать неизбежного.
– Ты потревожила это месссто, ссснаешь ли, - сообщил мужчина.
– Я, я не знала.
– Это не оправдание. Как ты вообще сссдесь очутиласссь?
– Бабушка посадила на поезд
– Бабушка? Не воссссмущай моего бессспокойствия ещё ссссильнее, сссессстрёнка.
– Беспокойства?
– Ты ж ссспокойссствие уже потревожила! Тебе повессссло в мою сссмену посссссвать.
– Какую ещё смену?
– Мою, вот ессли б моя Белая Сссестра была... - помолчал немного, - Вернемссся к бабушке. Нет у тебя, Дарёна, бабушки. Кто это был?
– Вы ошибаетесь, я не Дарёна, я Даша.
– Не имя это, а так проссссвище, имени ты и сссама сссвоего навряд ли сссснаешь, хотя можно попробовать, как, говоришь тебя Полина нассссывала?
– Откуда Вы знаете...
– Я, сссессстра, всё сссснаю.
– Сестра?
– Да... а вот ты ничего не сссснаешь
Даша всё больше и больше переставала понимать, что происходит, ей казалось, что их разговор превращался в шараду, а правил или ключей к разгадке она и не знала. Кроме того, она поняла, что нарушила какое-то очень важное правило, тронув этот колокол. Это как разбить дорогую вазу в гостях, когда ты маленький, ты не знаешь, что это не смертельно, но приходят взрослые и начинают ругать, и ты не знаешь, что делать, потому что склеить дорогую вазу нельзя, а мамы рядом нет.
И тут она вспомнила маму и кольнуло в сердце от надежды ложной, от слёз навернувшихся горьких, от этого «А вдруг сон это?». Но нет. Бабка сразу предупредила не надеяться и хоть до черноты исщипать себя, пытаясь пробудиться. Поэтому девочка вернулась мыслями к маме. Что она ей говорила? Мама наставляла, что, если хочешь расположить человека к себе и переговорить с ним спокойно, рассудительно, надо спокойненько попить чаю и преломить кусок хлеба в идеале. Сейчас люди уже забыли обычай о хлебе, многое забыли. Но у неё же с собой есть чай, можно попробовать.
Чай Даша любила, недаром подрабатывала в чайной, несмотря на юный возраст, она отлично в нём разбиралась и различала малейшие нюансы вкусов и оттенков: душистый травяной с мятой, душицей и мёдом любила пить мама, турецкий мелколистовой с лимоном у друзей семьи, китайский и ароматный тайваньский с долгим таким послевкусием на работе. При любой возможности бегала в чайную и со скидками покупала хорошего чаю. В дни личного экономического дна, Даша не унывала и ферментировала, а попросту жарила, скрученные листья смородины и было тоже замечательно. Поэтому она подумала, что идея хороша и на душе потеплело, как будто солнечная и родная мамина улыбка пробилась сквозь туман и сонное забытье и согрели Дашу.
– А не попить ли нам чайку?
Незнакомец опешил, сощурил глаза и подозрительно и не мигая снова уставился на Дашу.
– Что сссделать?
– Только я не знаю, как кипятка достать здесь.
– Кипятка?
– Ну, да. У меня есть отличный экземпляр Женьшеневого Улуна.
Тут Даша поняла, что игроки поменялись, и теперь Незнакомец не понимает, о чём идёт речь.
– Кипяток, ссссначитца? Ну, что ж.
Он поднял левую руку, на рукаве помимо бубенцов также была длинная черная бахрома, так что жест получился очень эффектным — как крылом махнул, Даша залюбовалась.
Вдруг потянуло дымком от костра, девочка оглянулась и тут увидела этот самый дымок — он, как живой, клубясь, взял их с Незнакомцем в кольцо, туман сгустился, но в их Круге даже всё стало чётче и ярче, что-то кашлянуло, и Даша увидела как в центре занимается робкий костерок, а над ним уже весело пузырится кипящей водицей котелок. Ещё раз оглянувшись, она поняла, что неведомым образом они оказались на островке посредине необъятного болота, неизменным только остался столб в центре, Колокол которого она так неосмотрительно потревожила.
Приглашающим жестом Незнакомец предложил Даше сесть. Потянувшись за рюкзаком, Даша удивилась, и как это она умудрилась не потерять его за этот нескончаемый день... Хм, день, в этом странном мрачном месте она была уже несколько часов, а всё время были сумерки, может они на севере и сейчас белые ночи?
Незнакомец тонко улыбнулся
– Да, сссессстра, мы на Сссевере, сссевернее и не бывает.
«Почему сестра?», - размышляла Даша пока доставала всё для чайной церемонии (она часто носила с собой нужный инвентарь: чабань[1], маленький заварочный чайник и чахай[2], три пиалы и инструменты- щипцы, иглу и совок). Незнакомец наблюдал, подняв брови и по-птичьи склонив голову. Какую ж птицу, размышляла Даша, подготавливая всё для церемонии, явно не жизнерадостная синица, но и не могучий орёл.
– Интересссные вещи.
– Это для чайной церемонии
– Не наш обычай. Как и питьё.
– Вам понравится.
– Посссмотрим.
Чай был хорош, душистый с запахом летних медовых лугов, наполненных теплом, радостью хорошего трудового дня и счастьем тихих вечеров со вкусом свежего ржаного хлеба. «Точно, хлеб! Вот я дурында! Хлеба ж преломить надо», - мелькнула запоздалая мысль.
И тут случилось странное, цвет вернулся в их круг. Незнакомец смотрел в пиалу с янтарным чаем светло-зелёными глазами и улыбался.
– Не надо хлеба. Ссспасибо, сссессстра, - из котомки вынул пряник, - Теперь моя очередь угощать.
– Почему, сссессстра?
– Мы же родссственники, как бы ты еще сссюда попала. Дальние только...
Помолчали... Незнакомец достал трубку, закурил.
– Спасибо. А как же сказка? - усмехнулась Даша.
– Посссже придёт ссскассочка. Жди в госссти. Куда брата подевала?
– Феденьку?
– Так вы его насссываете?
– Я не знаю, как и рассказать. Очень путано получается.
Незнакомец усмехнулся:
– У нассс всссё время этого древнего мира
И Даша рассказала, как увидела эту старую ведьму, и к чему это привело...
После рассказа воцарилось долгое молчание. Помявшись, наконец отважилась спросить:
– Кто ты?
– Я тот, кто сссадаёт верные вопросссы.
– И какой же вопрос ты задашь мне?
– Я уже его сссадал, Дарёна.
Даша нахмурилась, она ничего такого припомнить не могла.
– Ладно, тебе отдохнуть надо путь будет неблиссссский, ссспи, сссо мной тебе ссссдесь ничего не угрожает. Поутру я уйду, но к вечеру вернусссь.
– Охраняете?
– Нет, это будут уже не мои владения, но ты меня исссторией новой потешила и угоссстила, помогу тебе.
– Спасибо. С вами тут спокойнее, чем одной.
– Ты не одна будешь, надо будет тебе расссрешения иссспросить на ночлег.
– Я даже не знаю, куда идти
– Утро вечера мудренее, Дарёна, сссавтра всссё решитссся, и с хосссяевами, и идти куда. А теперь ссспи-сссасссыпай. И сссказку ссслушай – ссскасссска как рассс подоссспела-то, - быстро и одновременно плавно взмахнул рукой и протянул девочке неведомо откуда взявшееся в руке смоляное пёрышко, воронье пёрышко.
Наклонившись незнакомец с усмешкой начал декламировать плавно перейдя на пение:
Ой бай да побай,
Поди, бука, на сссарай
Бука, в избу не ходи
Наше дитя не буди!
Баю-бай! Баю-бай!
Баю-бай-бай-бай!
От возмущения Даша аж подскочила, она ж не маленькая, но тут внезапная усталость охватила её, глаза начали сами собой закрываться и последнее, о чём подумалось, что слишком часто за последние сутки её тело не принадлежит ей.
[1]Специальная доска для слива чая при проведении чайной церемонии.
[2]В пер.с кит. «Чаша справедливости» представляет собой сосуд, в который сливается чай из чайника, чтобы равномерно перемешалась заварка. А впоследствии уже из чахая разливают чай по пиалам.