Начало.
Полине было стыдно… Когда она вошла в первый раз, то даже не взглянула на него. Сняла постель и ушла.
Всё.
Это было утром. Днем, согласно расписанию, им предстояла прогулка в саду.
Она молилась, чтобы пошел дождь. Знала, что малодушна, и понимала, что Господь не услышит ее жалкие просьбы. Так и получилось. День выдался спокойным, тихим, почти теплым. В небе плыли светло-серые клочья облаков, сквозь которые проступала голубизна. Полина прошла через ярко-желтую столовую и задержалась в верхнем коридоре, прежде чем вернуться к его двери.
Сердце сильно билось в груди. Внутренний голос увещевал: "Ты еще можешь вернуться". Полина ступала так тихо, что Горин скорее всего и не слышал ее приближения. Можно было так же незаметно уйти. Она могла оставить его в комнате и вернуться к своим секретарским обязанностям.
Сегодня пациенты были молчаливы и спокойны. Сделав несколько неслышных шажков, Полина заглянула в дверь.
Владислав стоял у окна, выглядывая наружу. Одна его рука сжимала прут решетки. И вдруг Полине стало ужасно стыдно. Как она могла позволить себе даже подумать о том, чтобы оставить его здесь, в сумрачной камере, когда ее долгом перед Богом, дядей Мишей, перед самим Владом, было вывести его на солнечный свет. Как же она скучала по тому самому Владу... Только при воспоминании о прежнем Владе сердце ёкнуло, и Полина решила, во что бы то не стало, вернуть его к нормальной жизи.
Полина вставила ключ в замок. Владислав обернулся. С минуту он смотрел на нее… Такой взгляд было невозможно оценить, измерить… Между ними возникла бесконечность…
Нет, долг здесь ни при чем.
Его голубые глаза жгли ее лицо. Огромные ресницы. Строгие, великолепной формы черты лица. Загадка. Бесконечность и… падение. Все ниже и ниже. Ниже и ниже. Как во сне.
Влад перестал сверлить Полину устрашающим взглядом, утопив его в своих роскошных черных ресницах. Затем он посмотрел в сторону. Как только она вошла в комнату, Горин сразу сделал шаг назад, словно хотел сохранить определившуюся между ними дистанцию.
- Я пришла за тобой, - произнесла Полина, сделав неуверенный жест рукой в сторону двери. - Пойдем в сад.
Слабая улыбка исказила его губы. Он ничего не ответил.
- На прогулку. В сад, - повторила она, настежь распахивая дверь. - Ты пойдешь?
Владислав сделал галантный жест, давая ей понять, что он выйдет из камеры только после нее.
Горин уважал ее сдержанность и не настаивал, чтобы она подошла к нему поближе. Он смирился с ее ролью проводника и мягко ступал следом за ней по гравию дорожек среди многочисленных кустов роз.
Полина шла довольно быстро, обходя свисавшие на дорожку цветы, иногда наклоняясь, чтобы собрать опавшую листву и вырвать замеченные сорняки. Цветение роз было в самом разгаре, даже от легкого прикосновения с кустов обильно сыпались лепестки.
Владислав представил ее роскошным цветком, который точно так же может упасть к нему в руки. Розы, склонив экстравагантные головы, соглашались с его мыслями, но Полина оставалась чопорной и неприступной, скрывая лицо под широкими полями шляпки.
Он не видел ее глаз, и все-таки напряжения особого не чувствовалось. И в этом была ее заслуга. Полина прошла до конца аллеи и остановилась. Здесь же была скамейка, усыпанная опавшими листьями красноватых оттенков. Она не села, а стала вдруг внимательно изучать листву, словно в этом состояла ее обязанность. Владислав пошел к ней, медленно передвигаясь по укромной аллее, окруженной с двух сторон длинными розовыми шипами.
Полина обернулась. Она все поняла.
И очень испугалась. Она затаила дыхание. Небольшой малиновый листочек ловко увернулся от широких полей шляпы и устроился на ее плече.
Влад протянул руку и прижал листок пальцами.
Полина в напряжении замерла. Близость его руки она чувствовала всем своим телом. Он выждал паузу… Прикосновение казалось таким же легким, как и тот поцелуй…
Краска залила ее щеки. Ее карие глаза за ресницами, казалось, изменили цвет и стали золотистыми. Она смотрела с ужасом и восторгом, Влад убрал руку и отступил назад.
Свободна… С его согласия. С его соизволения. Значит, в нем еще остались силы, раз он имел возможность удержать ее, если бы захотел, мог поцеловать ее под осыпавшейся листвой…
