В конце сентября 1942 года было еще жарко. Примерно часов в шесть вечера во двор вошли два немца.
Они были одеты в черную форму - френчи и брюки галифе. На шее у них висели толстые белые цепи и большими круглыми бляхами. У одного из них в руках был металлический прут. Он обошел весь двор и всюду втыкал в землю этот стержень, проверяя, нет ли чего в земле. Мы все стояли, замерев от страха. Вдруг его металлический прут наткнулся на что-то твердое. Он кивнул другому, тот попробовал, что-то стучало в земле. Тогда первый сказал моей старшей сестре Тоне: "Комм (иди), лёпат, лёпат (лопата, лопата)"- лопотал немец. У забора стояли две лопаты для тушения"зажигалок". Но не тут то было - все стояли, смотрели на немцев, замерев от страха. Сестра не двигалась с места, немец повторил еще несколько раз"Лёпат, лёпат", потом закричал, покраснел, указывая на сестру, но она и не думала брать лопату.
В середине сентября было еще жарко. 14го или 15го особенно свирепствовали самолеты. Они решили стереть с лица земли окраины города. Несколько самолетов летали над нашей и соседними улицами, и буквально засыпали их фугасными и зажигательными бомбами. Все постройки были небольшими, деревянными или саманными. Сирены ужасным воем усиливали страх.
Вот пикирует самолет, завывает, сбрасывает бомбы. Мы выглядываем из окопа, чтобы увидеть, куда они летят, а я их считаю, каждый раз было по 14 бомб. Казалось, летят они прямо на нас, но падали в стороне. После этих самолетов появились другие, которые бросали небольшие бомбы, от них оставались маленькие воронки. В самый разгар бомбежки и обстрела к нашему заборчику выскочила из-за угла грузовая машина и сразу встала между большими кленами, которые росли у нашего забора.
Мама подбежала к забору и увидела трех молодых мужчин, которые быстро откинули люк водяного колодца и попрыгали туда, они были в форме НКВД. Мама решила посмотреть, что у них в машине, - может быть, оружие, и поэтому их преследуют самолеты. Перевесившись через заборчик, мама увидела несколько мешков, потрогала их рукой, поняла, что там был рис и сухофрукты. Самолеты полетали еще некоторое время и исчезли. Наступила передышка. Хлопнула крышка колодца, мужчины вылезли один за другим, шофер завел машину, и они быстро уехали в сторону Бекетовки. Как говорили люди, там была переправа.
В те же сентябрьские дни, когда обстрел ослабел, я взяла коромысло и два ведра и побежала за водой.
Идти надо было далеко, воду набирали в глубине оврага, из родничка, где была вставлена трубочка. Вода сочилась еле-еле. Я не обратила внимания на то, что у родника не толпятся, как обычно, люди. Кружечкой я набрала два ведра воды и стала тихо подниматься наверх. Нести ведра в гору было тяжело. Вышла из оврага, огляделась.
Рядом, через дорогу, стояла палатка. Около нее увидела двух мужчин в темных комбинезонах. Я торопилась, плечи горели от коромысла. Я не заметила, как рядом со мной оказался один из них. Он посмотрел на ведра и произнес: "Вассер (вода)". Я поняла - это немец (в школе мы учили немецкий, и я училась на отлично). Очень испугалась, нигде не было ни души. Он подхватил оба ведра и унес их. Они перелили воду в канистру и бросили ведра на дорогу. Я схватила их и вновь исчезла в овраге. Долго второй раз набирала воду, вынесла ведра на площадку и предварительно посмотрела, стоит ли палатка. Ее не было.
Уже смеркалось, когда я принесла воду. Плечи были красные, кожа шелушилась. Зимой все растапливали снег, которого было очень много, и пили эту воду.
В сентябре 1942 года продолжались бомбежки и вставало множество проблем: надо было что-то кушать, не было воды, не было электричества.
Много лет спустя я прочла в сборнике "Хроника огненных дней" от 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года, составитель П. А. Дубицкая, что с 15 августа 42го года по 12 сентября было принято решение выдать населению на 5 дней продукты питания по норме: 200г. муки, 40г. крупы на одного человека в день, 100г. сахара на каждого ребенка. Далее население Сталинграда с 23августа второй раз "получает" продукты питания: 240 г. муки, 40г. крупы и 100г. сахара на каждого ребенка в день. На самом деле ничего этого не было, все были предоставлены сами себе.