Для меня она, конечно, была Варька.
В имени её, как и в круглом лице, усеянном точно просом, было что-то рыжее и конопатое. Веснушки даже на ушах. Нос вздёрнут. По бокам головы - два ржаных хвоста, схваченные перевязью с бантиками.
На правом колени ссадина.
Она, голенастая и резвая, в жёлто-бирюзовом ситцевом платьице, без трёх верхних резцов, была весьма супротивной. Всё время играла капризную бабёнку. Упирала руки в бока.
Угодить ей было невозможно.
То и дело кричит из-под разросшейся черёмухи, где у нас "дом" и бродят курицы, разгребая землю лапами:
- Куда ж ты прёсся в грязных сапогах?
Потом отчитывает меня.
- Охальник ты большеглазый! - заключает она, подражая бабам, которые любят ругать и отчитывать мужей.
Каждый день Варвара приходит и спрашивает:
- Будешь играть со мной?
Я молчу.
Она деловито говорит:
- Мы муж и жена. Давай целоваться.
Она целовала меня, - и вдруг, наклонив голову вправо:
- А ты почему не целуешь меня?
Я, потерянный и красный, не знал, что и сказать в ответ. Я жутко робел и стеснялся. Никак не понимал, какова роль мужа. Мне было интересно, но в тоже время хотелось бросить игру и сбежать.
Остаться наедине со своим миром и фантазиями. Вообще дел у меня было пропасть. Каких?
О, исследовать, например, огромное царство седых лопухов между стайкой и заплотом, и за огородом обнаружено чьё-то гнездо...
А ещё была тайна одной коробки с чердака. В ней были странные вещи, значение которых я не знал.
Много, много дел.
Женщины всегда отрывают нас от каких-то важных предприятий, и нередко обесценивают их.
Я был дважды женат. Но так и не понял до конца ни своей роли, ни смысла этой вечной игры.
Бабушка, помню, смотрит на нас. Варька командует, я, насупленный, загоняю в гараж деревянный самосвал на больших колёсах. Иду "домой" Варька упирает руки в бока и кричит:
- Опять, глот. выпил! Всё не назрётесь её, окаянную!
Бабушка вздыхает:
- Муж и жена -это только в книгах да кино любовь. А в жизни-то камушки да ямки! Одна наплачется. другой - настрадается...
Спустя двадцать лет я встретил Варвару.
Она вернулась в деревню из-за моря. Они, Ерофеевы, переехали за море, когда я и Варвара пошли в третий класс.
В заморские посёлки тогда многие переезжали. Я редко вспоминал её, можно сказать - забыл...
После смерти родителей я, оглушённый их потерей, от которой долго не мог оправится, лет десять не был в деревне - больно ходить по воспоминаниям, как по горячим углям, обжигая ступни.
И бывает так, что приезжаешь после разлуки, думаешь - никто тебя не ждёт и не помнит, и дом, всеми заброшенный, с грустными окнами, тоже не помнит. А он, оказывается, ждал.
И точно говорит с укором, взирая на тебя: где же ты так долго был-то?
Неловко.
Больно и стыдно.
Ещё жив был, слава богу, сосед дядя Толя Цидилов. Это он впервые посадил меня на коня, и я, не доставая до стремян, упал со скользкого седла, сверзился на колкую стерню, так что яркое небо перевернулось в глазах моих, но я не заплакал, а испугался и удивился.
Конь остановился, оглядываясь.
Смущённый дядя Толя подбежал. Растерянно улыбается, шмыгает ноздрями и говорит:
- Мужик, ох, мужик!
Дядя Толя так же курил вонючую махорку, страдал ринитом и шмыгал ноздрями, ходил, косо поставив плечи. Лицо его ещё больше стало похоже на сжатый кулачок с носом-фигушкой.
Многих могикан уж не было в живых - переехали туда, где все равны, и жить спокойнее.
Дядя Толя так и говорит:
- Тама-ка настоящий коммунизм!
Я, конечно, не узнал Варвару, но она узнала меня. Вдруг какая-то худая. с лицом, будто печёное яблоко, баба закричала:
- Как ты постарел-то! Пиздюк!
Ах, как она, пьяная, складывала яростную дулю! Сколько артистизма и шика было в её жесте!
- Хочешь меня? - вдруг спрашивает она и переходит на шёпот - На бутылку дай - и я тебе дам! Я баба чистая! Не дашь?
И сложила дулю. Большой палец саблей торчал из комбинации трёх худых костлявых пальцев:
— Вот тебе... Ишь, просто так захотел!
Я потом сидел у окна и думал. Все вроде здорово у меня, а между тем страшно на душе.
Почему бывает грустно и страшно, когда все хорошо?
Дом мой, где никто не живёт, кроме тишины и меня, да воспоминаний, под соснами. Сосны, серебрясь, под луной.
У соседа во дворе лает охрипшим басом пёс - на луну? Сосна - дерево. Пёс - собака. А Россия - наше отечество.
Время и смерть неизбежны.
Да, да, как в старой грамматике Баркова: смерть - неизбежна, думаю я, а время беспощадно!
Вечный замкнутый круг.
После встречи с Варварой и мужем её, высоким, носатым, постоянно напряжённым и воспалённым с похмелья, по фамилии Хужин, я чувствовал - что-то есть ещё, мной так и не понятое.
Пигмалион и Галатея, почему-то приходит в голову из Овидия, когда вспоминаю Варвару с мужем, хотя никакого здесь сходства нет, трагедия и фарс - всё переплелись в них, как и вокруг, включая меня.
И навряд ли я это когда-нибудь пойму.
Дядя Толя говорит:
- Гришка Хужин? Колотит Варьку. Но она дюже крепкая. Не сдаётся. Таку трепку задаёт в ответ!
Он улыбается.
- Через день воюют…
Если Вам понравилось, подпишитесь, ибо в рубрике «Из неопубликованного» будут печататься и другие вкусности Игоря, которые прочитать вы сможете только в этом аккаунте!
Автор: Игорь Черкесов