Меня часто спрашивают, как я отношусь к критике и критикам. Я уже не раз говорил: критика – это когда Чайковский пишет о Вагнере. Если вы не изучали это – почитайте, это очень полезно! А когда Кюи пишет о Чайковском, мне смешно, потому что я хочу сразу сказать так: «Товарищ Кюи, дайте свои произведения. Давайте мы послушаем то, что написал Петр Ильич, и что вы».
Понимаете, когда Чайковский пишет о Вагнере и критикует и где-то негодует, мы понимаем, что это его поклонник, который влюблен в его творчество. Недаром в «Лебедином озере» принц носит имя Зигфрид, потому что это в честь Вагнеровского принца написано, и эта сказка не просто так взята, потому что все это так или иначе связано с Вагнером и так далее и так далее. Просто, когда пишет какая-то Дуська Пупкина...
Я очень хорошо помню, когда в большом зале Филармонии Геннадий Николаевич Рождественский вышел перед концертом и очень откровенно сказал все, что он думает об одной критикессе, которая посмела написать хамскую статью о его выступлении накануне. Я помню, как его тогда многие осуждали, а я сказал: «Почему вы смеете его осуждать? Понимаете, кто такой Рождественский?».
Когда, допустим, человек, который пишет статью, который не является уровнем Чайковского, он может написать, что мне сегодня было недостаточно интересно или недостаточно там то-то-то-то – это понятно, но когда ты смеешь вдруг сказать в такой форме, что «я – Дуся Пупкина считаю Чайковского или Рождественского "г…"». Что?! Дайте я разорву ее своими руками!
У нас есть одна обозревательница в довольно известном издании, я никогда не стесняюсь об этом говорить. Она написала обо мне тонны гадостей, и в какой-то момент я ответил. Я просто сказал: «Господа, знаете почему я считаю ее презренным существом? Потому что мы учились в одной школе. Мы ее закончили. Только я как выдающийся выпускник, а она туда поступила по блату, потому что у нее родители были связаны с Большим театром, училась по блату все 8 лет. Ее не отчисляли. Закончила по блату, и дальше ее устроили по блату – не по профилю, она должна была пойти в какой-то театр, а ее устроили в ансамбль народных танцев дробушки бить.
И вот она, которая по блату получила бесплатное образование, поливает меня и моих коллег, которые гордость нашей страны! И кроме того, неплохо учились. В отличие от нее я с красным дипломом заканчивал. Понимаете? Я какое-то количество лет молчал. Потом я сказал: «Как это возможно вообще, чтобы худший ученик школы критиковал лучшего?».
Я всегда прислушивался к моим педагогам. Мне очень повезло, меня учили легенды, и они были безжалостны со мной в критике. Я вам даже описать не могу, что я выслушивал. Есть очень много и фотографий, и видео, как я, будучи уже взрослым артистом, народным, международным, по струнке «смирно» стою и слушаю.
А в этот момент не самое лицеприятное льется в мой адрес, но если бы мне мой педагог сказал: «Коля, ты сейчас разбегаешься и в окно прыгаешь», я бы даже не сказал: «Вообще-то пятнадцатый этаж». Я бы прыгнул, потому что он сказал. Мы были так воспитаны.
Но когда вот эта «кукусечка» выдает свой текст, мне, конечно, противно, и я считаю, что этот человек должен быть презренным. О нем всегда должны говорить как о самом презираемом человеке общества, потому что он не имеет права такое говорить.
Я ей предложил, пусть она напишет, пожалуйста, статью «Я ненавижу Цискаридзе». Но, с другой стороны, хочу вам сказать, что надо всегда придерживаться одного очень важного такого... Плисецкая говорила: «Не важно, что. Главное, чтобы фамилия была правильно написана».
Потом не забывайте, мы живем в России. У нас критика вообще никогда никому не была нужна. Чем больше ругали, тем больше зрителей в зале. Это наш менталитет. Если в газете написано очень неважно, значит – надо бежать, смотреть. Значит, гнобят талант! Но если будет написано «боже, как все хорошо и прекрасно» – купили! Купили!
Я вообще не считаю, что критика нужна. Другое дело, когда я пришел из школы в театр, о балете писал величайший режиссер Львов-Анохин, академик Ванслов Виктор Владимирович. И если вы возьмете их статьи, вы никогда не увидите ни одного хамского слова, а они бывали очень критичными и недобрыми. Но там не было хамства. И если сегодня молодые журналисты-критики научатся писать без хамства, то это будет прекрасно.