XXI.
Так что же? Вот, что получилось,
Той присно памятной весной,
Событий несколько свершилось,
В ряд, друг за другом, чередой.
Я ранее упоминал,
Андрей комсоргом школы стал.
Вошёл в состав бюро горкома.
(Вам ситуация знакома).
Он выиграл конкурс для чтецов,
Патриотических стихов.
Чтобы достичь ещё верхов,
Отправлен был в конце концов,
Сперва на конкурс областной,
Всё той же памятной весной,
XXII.
Затем финал республиканский,
Где также с честью победил,
Осуществив свой долг гражданский,
И, приложив не мало сил,
Домой с почётом он вернулся.
Вновь в будни школы окунулся.
Теперь и секретарь горкома,
И председатель исполкома,
Здоровались при встрече с ним,
Успехов в будущем желали,
И крепко руку пожимали,
Как с сотоварищем своим.
Увидев, что Андрей в фаворе,
Диана без сомнений вскоре,
XXIII.
На переменке подошла.
Как чаровница улыбнулась.
Была любезна и мила.
Руки его слегка коснулась.
И разрешила, так и быть,
Себя до дома проводить,
Когда закончатся уроки.
Девчонки в классе, как сороки,
Немедля новость обсудили.
Как? Что? Чего и почему?
Кто был свидетелем тому?
И следом сразу же решили:
Не долгим будет их влеченье.
Найдёт другое развлеченье.
XXIV.
Кирилл, как прежде не решался,
Татьяне чувств своих открыть.
Всегда, когда к ней приближался,
Пытался он волненье скрыть.
Но получалось очень скверно.
Был он неопытен, наверно,
И оттого его признанья,
Сердечные его мечтанья,
При нём всё также оставались.
Скрывая их, он делал вид,
Что был задумчив иль сердит.
Хотя они с трудом вмещались,
В его истерзанной душе.
Как мощный грозный требуше,
XXV.
Готов снаряд свой в даль отправить,
Похоже так его душа,
Стремясь ни капли не оставить,
Тревожно суетясь, спеша,
Предмет любви случайно вспомнив,
Страданий чашу переполнив,
Была тоской утомлена;
Мучением измождена;
Желала выплеснуть наружу,
Что накопилось к сроку в ней,
Под гнётом искренних страстей.
А он шептал: "Вдруг обнаружу,
Что безразличен я Татьяне..."
Вновь голова его в тумане.
XXVI.
И страх, и робость обуяли.
Не знает, что же предпринять?
Держа себя в тисках печали,
Он движим чувствами опять.
Они в нём бешено вращались.
Они с трудом уже вмещались,
Куда их прятал всякий раз,
Боясь услышать лишь отказ:
Под стопудовый грузный камень,
Который сам установил,
И в своё сердце сам вживил.
В его душе любовный пламень,
Ревел, бушуя, клокотал,
И душу жечь не уставал.
XXVII.
Кирилл всегда на перемене,
Иль на уроке ли тайком,
В придуманном самом им плене,
Пытался хоть одним глазком,
Взглянуть на милую Татьяну.
Не видя вовсе в ней изъяну,
Готов её боготворить,
И страстно преданно любить.
Татьяна чувствовала взгляд,
И очи к низу опускала,
Как-будто бы она искала,
В своём портфеле... всё подряд.
Кирилл ей был не безразличен.
Он был Татьяне симпатичен.
XXVIII.
Она ждала, что подойдёт.
Придумает случайный повод.
Предлог какой-нибудь найдёт.
Отыщет очень веский довод,
И на свиданье пригласит.
Она же, сделав важный вид,
Не сразу даст ему ответ:
Быть может: "да", быть может: "нет".
Ведь совершенно не прилично,
Вот-так-вот быстро соглашаться.
Растаяв, ему тут же сдаться.
Вернее будет безразлично,
Спокойно, скромно посмотреть,
Чтоб нос нахалу утереть.
XXIX.
Однажды, сидя на уроке,
Кирилл, сподобившись, решил,
Отбросив прочь все экивоки,
Едва души скрывая пыл,
Собравшись, сделать первый шаг.
Но только эдак или так?
Иль, может, как-то по-другому?
Предавшись жребию земному,
Он долго думал и гадал,
Перебирая варианты,
Словно с судьбой играя в фанты.
Ну, а, когда совсем устал,
Он просто вырвал из тетрадки,
Нарушив стройные порядки,
XXX.
Один-единственный листок.
Обычной шариковой ручкой,
Он написал в нём пару строк,
В низу с весёлой закорючкой,
И, подписав письмо: "Кирилл",
Его три раза он сложил,
Затем по партам передал,
Чтоб к адресату тот попал.
Когда посланье получила,
Она мгновенно обернулась.
Ему смущённо улыбнулась.
Чуть на бок голову склонила.
Назад, уж, не передала,
Но, поглядев, кивнула: "да"!