XI.
И вот, уж, кажется мужчины,
Готовы пасть к её ногам.
Немедленно согнувши спины,
К её узорным обшлагам,
Ей нежно руки целовать,
И о пощаде умолять,
Твердя, что жизнь для них постыла...
Возможно б, так оно и было,
Родись Диана не сейчас,
Пораньше лет на двести-тристо,
В век де`Сен-Пре иль Монте-Кристо.
Её то был бы звёздный час!
Диана хороша собою,
Пленяла б дивной красотою.
XII.
Её приятный мягкий голос,
Мог юношу заворожить.
Её густой и чёрный волос,
Способен голову вскружить.
Он вьётся в локонах до плеч.
Ничто не сможет уберечь,
От взгляда её карих глаз,
Глядящих, словно бы, сквозь вас.
Взор, в то же время, как магнит:
Когда ей нужно, он ласкает,
Как-будто нежно обнимает,
Настойчиво к себе манит,
Чтоб жертву к ней скорей привесть,
Чтоб тут же беспощадно "съесть"!
XIII.
Конечно, хороша Диана,
В надменной роковой красе.
Как антипод была Татьяна.
В её большой тугой косе,
Обычно лента вплетена.
Ей очень нравилась она.
А, если волос распускала,
То солнце в нём лучом играло,
Как-будто в струях водопада,
Что светло-русою волной,
Спадают за её спиной.
Как-будто бы богиня Лада,
Их частым гребнем расчесала,
И янтарём все унизала.
XIV.
Не только в светлых волосах,
Была Татьяны красота.
В прекрасных голубых глазах,
Светились нежность доброта.
Сама душа преображалась,
Как в зеркале в них отражалась.
То кроткою, то озорной,
Случалося была порой.
Со всеми искренна всегда;
И в обращении проста;
И в помыслах своих чиста,
Как родниковая вода.
А, если звонко засмеётся,
Как колокольчик разольётся!
XV.
Приятный голосочек нежный,
Так ласково из уст звучит.
Такой спокойный, безмятежный,
Как-будто родничок журчит.
Татьяна очень миловидна.
Пожалуй, было бы обидно,
Сказать, что красота Татьяны,
Навряд ли красоту Дианы,
Могла бы хоть на миг затмить.
Татьяна не красою тела,
Блистать пред обществом хотела,
Чтобы мужчин ошеломлять.
Как роза, росшая в тиши,
Брала красой своей души.
XVI.
Диана пылка, энергична.
Скромна Татьяна и строга.
Диана властна, эгоистична.
Уют родного очага,
Татьяне во сто крат важней.
Всё плавно гармонично в ней.
И, как заботливая дочь,
Стремится матери помочь.
Диана каждый день в движеньи:
На бокс и волейбол она,
Давно записана. Одна,
В мужском спортивном окруженьи,
Спешит активность проявить,
Чтобы вокруг всех удивить.
XVII.
Диану ветреной кокеткой,
Навряд ли смог бы я назвать.
Весьма расчётливой брюнеткой,
Точнее было б величать.
Которая, уж, с юных лет,
Открыла счёт своих побед.
Любви до гроба не искала.
Всего всегда ей было мало:
То слишком мало комплиментов;
То страстных взглядов и похвал;
То, чтобы зал рукоплескал;
То недостаточно моментов,
Когда "богиню" превозносят,
И на руках едва ль не носят.
XVIII.
Желая привлекать вниманье,
Чтоб не могли её забыть,
Она с упорством, с прилежаньем,
Всегда пыталась в центре быть.
Стараниям артистов рады,
Войдёт в состав агитбригады.
Коль выступлений больше нет,
Есть комсомольский комитет,
Где тоже можно проявить,
С её то опытом, сноровкой,
С её расчётливостью ловкой,
Активность, мастерство и прыть,
Чтоб вновь взойти на пьедестал,
Чтоб выше он, почётней стал.
XIX.
Андрей Дианой восхищён.
Она и бровью не ведёт.
Он "по уши" в неё влюблён,
Удобного момента ждёт,
Чтоб ей в своих признаться чувствах.
Он в самых глупых безрассудствах,
Готов Диане помогать.
Её желаньям потакать.
Но девушка его не видит.
Пройдёт молчком, не отвечая,
Его совсем не замечая.
Порой презрением обидит.
Какой-то простенький комсорг,
Не пробудит в ней чувств восторг.
XX.
Но всё однажды изменилось.
Сама Диана подошла.
(Подумали, она влюбилась?
Нет-нет, ну, что вы, здесь дела...
Но, это так чтоб вы всё знали,
И по-напрасну не гадали).
Диане вновь не изменил,
Вновь её к славе поманил,
В который раз инстинкт отменный,
Что выручал ни раз, ни два,
Что помогал найти слова,
Что позволял ей мир сей бренный,
Кроить бесстыдно под себя,
Свою персону лишь любя.