Я шёл домой и думал. Думал про себя, про Петра, про Павла. Вот ведь как бывает: Петр сам, своими руками, спас от гибели своего убийцу.
В голове роилась куча мыслей, но я гнал их от себя.
Я подумал, что надо рассказать всё брату Павлу, они ведь так и жили с женой без детей. Но тот только отмахивался, обвиняя в бездетности свою жену. Даже завёл себе молодую любовницу на стороне. Думал, она ему родит. Но и там ничего не получилось. Потом с секретаршей своей спутался. Надеялся, что она, молодая да здоровая, приплод принесёт. Но не тут-то было! Всё пусто-пусто. Запил он страшно от этого. С хорошей работы слетел. С женой развёлся. А как узнал, что жена его бывшая замуж вскоре после развода вышла да родила, так совсем сник, съел себя поедом. Спился он, короче. От пьянки на тот свет молодым и ушёл.
- Ты никогда мне про это не рассказывал, дедунь? – задал я резонный вопрос.
- А что рассказывать? Чем хвалится-то, Паша? – грустно произнёс он.
- Дедунь, ну, если я родился, значит, и отцу моему пришлось что-то в прошлом исправить,- поинтересовался я.
- Да уж не без этого! Только ты своего отца знаешь – тугодум он у нас и молчун. Я до сих пор от него не слышал истории о том, что ему пришлось сделать, чтобы со второго колена Пересветовых проклятие снять. Но завтра он уже не отвертится. Завтра выходной. Вот я его попросил меня на могилу к Марусе, матери его, а твоей бабушке отвести. Он обещал. А ты с нами завтра увяжись, только один, без жены. Втроём поедем. А уж на могиле матери я его, валуха немого, разговорю.
- Дедунь, а зачем такие сложности, я не пойму? Зачем мне знать, что с ним происходило, если мне всё равно этот же путь самому проделывать?
- Ты должен знать, потому что это всё звенья одной цепи. Он тебя предостеречь может своим рассказом от ошибок. Этот разговор нужен тебя, внучок, - дед сказал это и мягко, и твёрдо одновременно.
На следующее утро мы втроем поехали на могилу к бабушке.
Дед начал разговор практически сразу же, как только автомобиль отца выехал из двора. Дед сел на заднее сиденье. Там ему было удобно из-за больной ноги, потому что её можно было свободно вытянуть, но главное, потому что он видел глаза сына в зеркале заднего вида.
Я сел рядом с отцом и всю дорогу молчал.
- Андрей, я намерен с тобой серьёзно поговорить. Настало время рассказать всё сыну, - настаивал дед.
- Что «всё»? – монотонно спросил отец, ни на минуту не отрываясь от дороги.
- То, как тебе удалось снять с себя проклятие нашего рода.
- Пап, ну ты же знаешь, я не люблю об этом говорить, - воспротивился было отец.
- Нет, Андрей, ты должен рассказать об этом своему сыну. Я правнуков хочу дождаться, хочу видеть, что род наш продолжается. Настало и его время к гадалке идти, - настаивал дед. – Тебе же гадалка тогда помогла, всё, что делать надо, растолковала. Сказала она, чтобы твой сын к её дочке пришёл?
- Сказала! – коротко ответил мой неразговорчивый отец.
- Вот, а чтоб он ошибок не наделал, ты ему расскажи, что тебе выполнить пришлось. Помнишь?
- Такое не забывается! – отец сказал это так, что мы с дедом поняли: он всё ещё под впечатлением тех событий. Но дорога не давала возможности спокойно вести разговор, поэтому отец попросил нас помолчать, пока мы не доехали до места.
Он продолжил рассказ уже на могиле своей матери.
И первой же фразой нас с дедом ошарашил:
- Я никогда ничего вам не рассказывал, потому что там, в прошлом, из-за меня погиб невинный человек?
Первый молчание прервал дед:
- Так, погоди туману напускать. Рассказывай всё с самого начала. С того момента, как я отправил тебя в дом к гадалке.
- Меня встретила её дочь, как ты и предупреждал, - начал отец. - Что-то там шептала, карты раскидывала. Карты не такие, в которые мы играем, картинки в них не дамы и валеты, а какие-то изображения природы, стихий. Людей на них нет. Тычет пальцем в одну карту и говорит: «Вот твой путь – через огонь». Смотрю, на карте этой и, правда, огонь нарисован, точнее объятый огнём дом. Смотрю на неё и спрашиваю, что, мол, мне, делать, объясните. А она и говорит, что, мол, сделать тебе надо, чего отец твой не смог. Если не получилось того красноармейца извести, надо сделать так, чтоб он не родился.
- А как же я это сделаю, - спрашиваю её в недоумении.
- Тебе огонь выпал, вот и действовать надо огнём! – коротко ответила она и тут же посоветовала. - Дом его подпали, когда он в нём один там останется. Вот тебе и решение всех ваших проблем.
Я, конечно, не был готов к таким решительным действиям, но всё равно спросил:
- А как мне попасть туда, в то место, ну, в их деревню?
- Знаешь, лесок небольшой на севере города?
-Да.
- Так вот ступай туда, тут рядом. Возле родника, на возвышении, разожги костёр. И ровно в полночь тебе надо через него перепрыгнуть в направлении с запада на восток. Разбежишься в три толчка и прыгнешь через огонь. Да смотри: перепутаешь направления – не в ту деревню попадёшь, а если с толчками ошибёшься – не в том времени окажешься.
Я спросил у неё, как мне вернутся обратно, она всё объяснила: так же через костёр. И рассказала, где его там развести надо.
Отец, мы не поняли, почему, замолчал.
- Ну, что замолчал, молчун несчастный! – нервничал дед. – Дальше рассказывай!
- Ошибся я с толчками этими. Два раза оттолкнулся вместо трёх. Не долетел я по времени. Он ещё не родился этот парнишка. Не было его ещё на свете. Деревня та. Вот дом их. А его ещё нет. Что мне делать, не знаю. Смотрю, женщина в избе одна хлопочет: то выйдет на скотный двор с ведром помоев, то воды принесёт из колодца. Одна. Больше нет никого. Зашла в дом и не выходит. Я подумал, что это мать его, этого белобрысого продотрядовца. Не знаю, что на меня нашло, думаю: ведь если её не будет, то и он не родится. Взял да и поджёг избу, а дверь доской какой-то подпёр.
Рассказывая это, отец трясся, как в лихорадке. Было видно, что каждое слово даётся ему с трудом.
- Подожди, - прервал его дед. – Но если он до сих пор жив, этот продотрядовец, значит, женщина эта, его мать, спаслась?
- Нет, эта женщина не спаслась,- отец трясся ещё сильнее, видно было, что эти воспоминания разрывают ему сердце.
- Как? Я точно знаю, что он после этих событий был жив.
- Эта женщина, которую я закрыл в доме, не была его матерью. Это была его старшая сестра.
Отец заплакал так искренне и так по-детски, размазывая кулаками слёзы по лицу.
Дед прижал его голову к своей груди:
- Бедный, ты мой, бедный! Это же сколько лет ты эту боль в себе носил, сынок?!
Так они стояли, обнявшись, и плакали оба. Тут у меня возник вопрос:
- Подожди, отец! Если он остался жив, тогда, то есть получается, ты не выполнил задание гадалки, и я не должен был родиться?
- Не выполнил задание, да. Но выполнил её просьбу - у неё тоже были счёты с прошлым. И я сделал то, о чём она меня попросила. Не могу сказать, что. Я дал ей обещание молчать. А она за это нашла возможность снять «мою часть» проклятия.
Мой строгий, неразговорчивый отец вдруг расчувствовался, обращаясь ко мне, сказал:
- Ну, сынок, теперь твой черёд к гадалке идти…