Она
Он от меня ушёл. Без каких-либо предупреждений. Я вернулась с работы, а в шкафу, там, где ещё утром лежали его вещи — пустые полки. Я перевернула всю квартиру вверх дном, но не нашла ничего из его пожитков. Уходя, он тщательно замел следы, словно преступник. Забрал все, что могло свидетельствовать о том, что он здесь жил. На вешалке висел второй комплект ключей от квартиры, который четко говорил: это не сон. Все. Точка. Конец ещё одной семейной истории.
Так на заре сорока лет я приобрела обидный в обществе статус: «брошенка».
Накануне все было как обычно. Оглядываясь назад, я понимаю, что не видела и намека на то, что он может уйти. Утром я выпила чашку растворимого капучино из пакетика и ушла на работу, он остался в нашей постели. Спал. Или делал вид, что спит — я не знаю. Он работал посменно и в этот день был его законный выходной.
Он мне не изменял. Никогда. Мы жили серо и скучно. Как большинство. Работа — дом, дом — работа, решение бытовых вопросов, ссоры по мелочам, по поводу и без. Совместные поездки к его родителям в деревню вместо отпуска. Это был единственный отдых, который приходился нам по карману. В деревне было хорошо. Лес, речка, натуральные продукты. Идеальный отдых но неподходящее мне место для жительства. Он часто говорил: давай купим землю и построим свой дом. А я не представляла себе жизнь за пределами города, где есть все: парк, кафе, кино, доставка пиццы, роллы и прочие плюшки, которые предлагал современный мир. Нет, это не для меня. В моих жилах течет безграничная любовь к городу. Город — мое место силы.
За совместно прожитые годы мы друг другу порядком надоели. Опостылили. Любовь плавно перетекла в раздражение. Меня бесило в нем все: разбросанные по квартире вещи, то, как он прихлебывал горячий кофе и с шумом ел суп. О Боги! А как он всасывал в себя спагетти, словно пылесос. Хотелось подойти и кааак дать ему за это по башке.
Он не умел распоряжаться деньгами: все имеющиеся средства спускал на неведомую мне ерунду. Я тащила на себе все: его, себя и быт. Ещё и умудрялась откладывать какую-то часть средств в копилку. Он никогда ни о чем не беспокоился и не заботился — платил половину квартплаты, а дальше жил себе припеваючи и не тужил. По крайней мере, мне так казалось. Не исключаю, что я целенаправленно думала в этом ключе —так было легче пережить расставание. Мысль о том, что он меня бросил била по самооценке.
Раньше я не понимала, почему женщины так панически боятся остаться без мужика? Ведь это такой кайф: распоряжаться своей жизнью без чьего-то в ней участия. Без конфликтов, разногласий, нравоучений. Я не боялась остаться одна. Мне казалось, мы просто друг к другу привыкли за 20 лет совместной жизни. Всю молодость прошли бок о бок. А зрелость он решил встречать и провожать без меня.
Детей мы не планировали — оба топили за чайлдфри. Хотели пожить для себя. Но на деле жизнь для себя оказалась на троечку с минусом. Мы не путешествовали, как когда-то мечтали. Тупо прожигали жизнь. Работали на износ. Иногда ходили в кино и гуляли в парке. Вот и все наши развлечения, не считая поездок в деревню.
По его мнению я всегда все делала не так. Дождаться от него похвалы? Да проще было с помощью заклинания вызвать дождь в середине зимы. Что бы я ни делала — он несомненно сделал бы лучше. На словах. В теории он был Бог, а на практике… в общем, до нее дело редко доходило.
Я взяла телефон и набрала его номер. Мне нужно было убедиться, что я не сплю и все это происходит на самом деле. После трех гудков на экране высветилось: «абонент занят». Сбросил. Трус.
Пребывая в ступоре, я позвонила единственной подруге и в двух словах обрисовала ситуацию. Она ответила: «сейчас буду». И уже через 5 минут звонила в дверь моей квартиры. Едва переступив порог, Клара, словно не веря информации, полученной от меня по телефону, стала судорожно открывать шкафы и осматривать обувную полку: «он реально ушел?» — уточнила она. «Записку хоть оставил?» — спросила. Я покачала головой и положила перед ней второй комплект ключей. Повертев их в руках, Клара произнесла: «Наливай!». Я рассмеялась от абсурдности всей ситуации — я же не пью, и она об этом знает. «Да я имею ввиду чай!» — выпалила Клара. Я поставила чайник на плиту. Подруга сидела и молчала до тех пор, пока не засвистел чайник. Она была ещё в большем шоке, чем я. Наконец ее прорвало, как вскипевший чайник и она с гневом, включив свой голос на максимальную громкость, пустилась в размышления: «Да как он мог?» и констатацию: «Ты отдала ему лучшие годы!»
Мы с Кларой чаевничали и разговаривали до позднего вечера. Очнулись, когда настенные часы уже показывали 11. Сошлись на том, что надо его отпустить. Ушёл, значит, так надо. Следует принять его выбор и учиться жить без него. «Может, он другую нашел?» — предположила Клара. «Вряд ли» — ответила я. На него это совсем не похоже. На самом деле, я просто не знала, что и думать.
Можно долго копаться в себе, спрашивать у самой себя: «почему?», но это неэффективно. Человек, с которым мы прожили 20 лет, собрал вещи и тихо, как разведчик на чужой территории, покинул наше жилище. Для меня такое предательство было хуже измены. Двадцать лет спать в одной постели, делить все горести-радости и вот так уйти, даже не обьяснившись — это подло.
Жизнь потекла своим чередом. Я старалась не думать о произошедшем — гордость не позволяла. В глубине души ждала его звонка, но он не звонил. И не присылал смс. На развод он так и не подал. Я тоже пустила этот процесс на самотёк. Штамп в паспорте мне пока не мешал.
Я сменила работу и переехала из нашей общей съемной двухкомнатной квартиры в скромненькую однушку. Мне так было легче: в квартире все напоминало о нем, да и по деньгам стало сложно одной оплачивать двухкомнатные аппартаменты, которые мы сняли для того, чтобы у каждого было личное пространство. После нашего расставания это потеряло свою актуальность — все пространство принадлежало исключительно мне.
Я ходила гулять в парк, начала вести дневник, где писала ему письма о том, как прошел мой день и что нового происходит в моей жизни. Психолог мне был не по карману, и текстотерапия стала лучшим решением. Вскоре я записалась на танцы и ходила «плясать» зумбу в зал четыре раза в неделю: по понедельникам, вторникам, четвергам и субботам. Это поднимало мне настроение и позволяло поддерживать фигуру. За полгода я привыкла к своему одиночеству, испытывала от него кайф и решила, что больше никогда не буду жить с мужчиной под одной крышей. Встречаться с кем-то — возможно, а вот делить жилплощадь — ни за что на свете.
Свое сорокалетие я встречала с Кларой в кафе. Мы заказали пиццу, роллы и безалкогольное вино. Даже в этот знаменательный день он мне не позвонил и не написал. С Кларой мы это не обсуждали — я давно сказала ей, что все кончено и говорить не о чем. Она не задавала вопросов, понимала, что так мне будет только больнее. Дома меня накрыло — я стояла под душем и плакала. Жалела себя. Недоумевала — что такого я ему сделала. Спрашивала саму себя: почему мы не расстались, как все нормальные люди? Можно же было просто поговорить, расставить все точки над «и», мирно разойтись. Остаться друзьями, в конце концов.
Буду откровенной — я очень по нему скучала. Двадцать лет жизни не перечеркнуть одним поступком. Только никогда и никому об этом не говорила. Да что там — даже себе врала, что мне наплевать. Но это было не так.
Он
«Я не хочу, чтобы она видела, как я умираю. Она этого не заслуживает» — подумал он, выйдя из кабинета врача, который только что поставил ему диагноз: рак желудка в последней стадии. Жить ему оставалось недолго, если верить прогнозу врача — максимум год. Болезнь подкралась, казалось бы, незаметно, хотя организм бил тревогу. Она глушилась обезболивающими таблетками. У него часто болел желудок. Он просто предпочитал не замечать, как и большинство людей, думая, что все как-то само пройдет.
Он придумал этот план, сидя в парке на лавочке, сразу после выхода из кабинета — тихо собрать вещи и ретироваться. Он просто не знал, как ей сказать. Она очень добрая — всегда всех жалела, плакала даже смотря женские мелодрамы. Новость о его болезни подкосила бы ее, наверное, ещё сильнее, чем его. Ударила под дых, сбила с ног, лишила энергии и движения. Она бы его ни за что не отпустила. Он не хотел для нее такой судьбы. Встречаться по утрам с ее взглядом, полным жалости — было выше его сил.
Он уволился с работы, собрал все свои вещи — до единой мелочи, чтобы не напоминать о себе ненароком. Ушёл — значит ушёл. Он не понимал, что память — не записи карандашом в тетрадке, которые можно стереть одним махом, если у тебя есть ластик.
Почти каждый день он боролся с искушением ей позвонить. Ему нестерпимо хотелось услышать ее голос. Он скучал по ней до зубного скрежета и ломоты в костях. Но позвонить не мог — иначе его план бы просто провалился. Он не сдержался бы и все ей рассказал. А этого, по его мнению, делать было ни в коем случае нельзя. Мысленно он вел с ней диалоги, купил духи, как у нее и брызгал ими наволочку перед сном — это создавало ощущение ее присутствия рядом. Только так он мог засыпать. В день ее сорокалетия он был на грани: хотелось позвонить, приехать к ней, подержать ее за руку, заглянуть в глаза. Тысячу раз он набирал текст сообщения в WhatsApp. Стирал и снова набирал. Удалял. Так он ничего и не отправил.
Ровно через полгода после своего ухода он проснулся и понял — это случится сегодня. Смерть прийдёт и уведет его с собой в неизвестность. Ему было не страшно. Он был к этому готов. Он ждал этого момента, потому что боль усиливалась с каждым днём. Лекарства, купленные по рецепту и уколы, которые колола приходящая медсестра, приносили облегчение лишь на короткий миг. После которого боль, казалось, только крепла и обретала силу.
Она через полгода после расставания
Через полгода с его телефона раздался звонок. Я удивилась, подняла трубку. «Вы — Варвара Александровна?» спросил незнакомый голос. «Да» — коротко ответила я. «Это скорая. Ваш муж сегодня скончался, примите наши соболезнования. Можете к нам подъехать?». Я машинально записала продиктованный доктором адрес, молча положила трубку, трясущимися руками набрала номер такси. Через 20 минут уже была там. В его новой квартире. Я толком не понимала, что говорил врач. Причина смерти. Тяжёлая болезнь. Рак. Похороны.
Я не могла взять в толк, что происходит и какое ко всему этому я имею отношение. Не знаю, сколько я так простояла, но потом пришло осознание: он болел раком. Он умер. Перед смертью испытывал нечеловеческие боли. Ему кололи наркотические препараты, чтобы облегчить участь. Его судьба была предрешена. Без шансов. Смерть пришла за ним, как и собиралась.
Я не могла заставить себя посмотреть на него. Хотела, чтобы он остался в памяти живым и здоровым.
«Я ушел, потому что не хотел причинять боль. Я не мог допустить, чтобы ты видела меня таким беспомощным и слабым. Я знал, что мне не победить смерть. Хотел заранее тебя подготовить, чтобы ты привыкла и научилась жить без меня. Прости. Я тебя люблю даже сейчас, когда меня физически больше нет на земле». Такую короткую записку я обнаружила на прикроватной тумбочке, рядом с флаконом духов. Точно таких же, как стояли на моем туалетном столике. Я вспомнила, как читала ему статью про запахи. «Запахи пробуждают в нас память и особые ощущения. Почувствовав знакомый аромат, мы погружаемся в недра своего подсознания. Запах создаёт ощущение присутствия». Ему было важно чувствовать рядом с собой мой аромат. По моим щекам потекли дорожки из слез, сначала медленно, потом все чаще и чаще, словно разошедшийся посреди лета дождь. Я молча прощала ему все: вечный беспорядок, грязную посуду в раковине, разбросанные носки, все недостатки, его внезапный уход. Я не могла на него злиться. Он хотел, чтобы было лучше для меня. А как будет лучше он решил за меня.
Он не ушел от меня. Его забрала болезнь. Я поняла, что лучше быть брошенкой, чем вдовой. Оставаясь наедине с собой, я ревела в подушку — чтобы соседи не слышали. Каждый день ходила к нему на могилку, разговаривала, плакала, кричала. Упрекала за то, что бросил ещё до того, как уйти навсегда. Больше всего я хотела быть пройти этот путь вместе — все, как мы обещали в ЗАГСе: и в горе, и в радости. Поехали бы на море, на котором никогда не были — моих накоплений с лихвой хватило бы на скромный отдых. Наслаждались друг другом без раздражения — оно бесследно растворилось бы в свете последних событий. Научилась бы делать ему уколы. Готовила бульончики. Держала за руку. Но он всего этого мне не позволил. Самое страшное, что его старания были напрасными. Я поняла, что за эти полгода так и не научилась жить без него…
