Баба Люба сидела на завалинке и уже битый час перебирала старую лопотину, с надеждой найти что-нибудь годное и починить. Но как назло попадались только безнадёжно испорченные вещи, подходящие исключительно на тряпки.
Скучно было старушке, не чем себя занять. В огороде толку от неё никакого, по хозяйству только курей кормить да за правнуками присматривать, когда те не в садике. Вот дочь и растрясла старые сундуки, выгребла оттуда, убранные когда-то, вещи и дала матери разбирать.
Любовь Тимофеевна всю свою жизнь прожила в этом доме и многие вещи еще сама раскладывала по старым прадедовым сундукам, некоторые из которых видела и помнила еще новыми, не ношенными. Вот платье, в котором Аннушка бегала на танцы в конце семидесятых, а эти синие брюки клеш или колокол, которые старший брат Аннушки – Анатолий, носил, как поступил в институт.
Денег тогда в семье особо не было, но весь институт и полгорода, где учился сын, носили такие колокола, пришлось отцу продать двух баранов и купить сыну штаны. Вместе с брюками купили ему и рубаху ярко малинового цвета, хоть и не понимали родители тогдашней моды, но сына одевали, боясь, что в городе его примут за деревенщину неотёсанную.
Рубаха та и по сей день где-то ходит, то Ленка приезжала, напяливала, то Витька на сенокос таскал. Вечная, не износить! Ни в одном месте не прохудилась, чего не сказать о брюках, те скоро пришли в негодность, уж баба Люба их починивала-починивала, а всё равно в сундук снесли, на черный день.
В то время ничего не выбрасывали, всё мало-мальски годное, оставляли в хозяйстве, а то что уже было не пригодно, но могло послужить по случаю, собирали и складировали в кладовках, на повети, в сундуках.
С грустью вспоминала Баба Люба прошедшие годы, но ни разу не жалела о былом. Хоть и тяжело было порой, но счастливо. Жизнь была полной, цветной и яркой, не то, что сейчас. Люди перестали мечтать и сильно желать чего-то. От того и стремления никакого нет. Для того что бы заиметь понравившуюся вещь, сегодня не нужно прилагать усилий, она появляется сразу, достаточно получить зарплату и сходить в магазин. А то и ходить не нужно, включил интернет и заказал всё что хочешь.
А если денег нет, тоже не проблема - бери кредит и завтра ты уже на машине или в новой квартире. Совсем обесценились мечты и желания, не к чему простым людям стремиться.
Старушка вздохнула, сложила морщинистые руки на коленях и стала разглядывать свой видавший виды передник. Скучно! Даже и поговорить не с кем.
А рассказать ей было чего, третий день в себе эмоции носит. Но как назло ни Ивановны, ни Андреевны не видать. Ивановна по два дня, как в город уехала, всё по больницам ходит, а вот Андреевна незнамо куда пропала.
Ближе к обеду, Любовь Матвеевна не выдержала и отправила Аньку проверить, куда пропала её подруга и чего носа на улицу не кажет.
Анна сбегала к соседям и уже через пару минут вернулась с новостями, оказывается, у Елизаветы Андреевны второй день давление скачет, фельдшера вызывали, та таблеток дала и велела дома полежать, пока жара не спадёт. Но к вечеру Андреевна обещала быть на завалинке, свежим воздухом подышать.
Баба Люба успокоилась, она даже сама не замечала, что с самого утра в напряжении, в её возрасте, если подруга куда-то пропала и вестей нет, невольно начинаешь готовиться к худшему.
Однако уже через несколько часов, все три подруги были в сборе и сидели на привычном месте, наблюдая, как деревня медленно готовится ко сну. Коровы застаны, куры на насестах, огороды политы и солнышко медленно прячется за горой.
- В тучу садится, завтре дождь будет - Сказал Ивановна.
- Дай бы Бог дождика, то ведь вся картовь высохла, да и лук пожелтел – поправляя платок, вторила ей Лизавета Андреевна.
- Да уж, давно такого лета не было, жара просто не выносимая, хоть бы немного свежести. Сил к вечеру совсем нет - продолжила Алевтина Ивановна - Раньше было с утра соскочишь, на скотный двор сбегаешь, коров подоишь, домой прибежишь пока жорево да варево уже и в поле бежать пора, сено грести. Вечером с сенокосу придёшь, семью накормишь, да и на ричку сбегать сил хватало. А теперь с самого утра усталость накатывает.
- Да мы-то ладно, старые уже, и то день от ползашь. Ты на молодёжь посмотри, с боку на бок с утра до вечеру на пузе катаются, в телефончиках своих – отвечала подруге Любовь Матвеевна, в гостях у которой уже несколько дней проживали её внук Александр и его молодая жена Василиса - Анька вон с ног сбилась, носится, как неприкаянная, а молодые лежат. Санька сказал, что они отдохнуть приехали. Словно на курорт. Обслуживайте их: кормите, поите, обстирывайте, а им отдохнуть надобно, в отпуске оне.
- Да Санька ваш и лентяем-то никогда не был, это, поди, молодуха его так испортила – Андреевна знала Сашеньку с самого рождения, они вместе в Матвеевной внуков растили, в то время, как Ивановна к своим в город ездила.
- Да, деваха та ещё, хапнем мы с ней горюшка. Целыми днями от стола не отходит, всё трапезничает, а потом ноет, что тренировки пропустила из-за этого полнеет. Так и хочется сказать – «Жуй меньше, да в огородец выйди, моркови покланяйся. Пока гряду полешь, все жиры сойдут!». Да куда уж там, слова не скажи, а она знай, пузо набивает, чего не съест, тем себя мажет: огурцами лицо, мёдом живот и филейну часть, а яйца на волосы пичкает. Хотела я её повоспитывать, да Анька не дала, говорит – не суйся. Нам её неделю, две потерпеть, а Саньке потом весь год слушать.
- Ой, да и наша-то сноха, тоже не ангел – подхватила разговор Елизавета Андреевна – Приехала в гости с родителями знакомиться, скромная, глаз не поднимет. С утра с самого в огород понеслась, всё помочь просилась, сначала ягоды собирала, потом гряды с Улькой чистила, после обеда схватилась за грязную посуду. Ну, думаю, повезло Валерику, такая девка работящая, аж душа радуется. Но только вечер настал, молодые в комнате на чердаке закрылись и понеслось. Да не то, бабоньки, понеслось, о чем вы грешным делом подумали – стала наша молодуха Валерику голову клевать, ревностью изводить. Я-то на повети лежу, душно в доме, всё слышу. Уж она его так и эдак, как только не склоняла, а он молчит, всё терпит. Утром я к ним на вышку сползала, смотрю, под столом две бутылки пустых из-под вина стоят. Выпивали, значит. Вот тебе и подарочек, мало того, что пьющая, так еще и скандалистка. Ульке потом рассказываю, а она на меня: «Не суйся к ним – говорит - Сами разберутся. Надо же додуматься досмотры устраивать!».
- Так права Ульяна. По шо ты к ним полезла? А ну застали бы тебя в комнате, позору не оберёшься – пожурила подругу Алевтина Ивановна - Но вот вы про своих молодух рассказываете, а я даже и говорить боюсь. Но раз уж начали, слушайте и про моих внуков. Приехала я в этот раз в город, первый день весь в больнице просидели, только к вечеру меня Максим домой привёз. Весь день мне рассказывал, что Маринка выросла, подруги к ней толпами ходят, да и кавалер, вроде как, появился. Максим с Еленой в панике, говорят рано еще. Не знаю почему рано, у меня в её годы уже Максимка на руках сидел, а она всё еще ребёнком считается.
- А сколько ей уже? – Спросила Матвеевна.
- Девятнадцать, осенью двадцать исполнится. Так, это ладно с Маринкой-то, она еще жениха своего семье не представляла, а вот Феденька свою невесту уже в дом привёл. И видели бы вы эту невесту – страх Божий. Всё лицо у неё надутое, будто с похмелья, губищи как две шаньги, она еле рот открывает, потому видимо и тощая такая. Сама тощая а задняя часть шо у лошади, хоть стакан на неё ставь. Я как это чудо увидела, испугалась, думала, болеет чем. А нет, оказывается – мода. Но и это еще ничего, назавтра к ней подружки пришли – вот тут-то я испугалась по-настоящему. Зашли три девахи, две то ничего такие: те же морды, губы, серьги в носу, а вот третья – в фильмах ужасов показывать. Она как в комнату вошла, так я под образа бросилась и давай Бога молить избавить нас от нечисти. А она стоит, смотрит на меня и своими зеленущими глазами хлопает.
- Да не томи, Аля, и чего уж ты такое увидела – потеряв терпение, спросила Андреевна.
- Смотрит на меня – продолжила Алевтина – сущий дьявол. Волосы черные как смоль, лицо и руки все татуировками исколоты, места живого нет, зубки маленькие, острые как у акулы, нос и брови в кольцах железных, глаза не описать даже – зелёные, вон как юбка у Лизаветы, зеленее еще. Но самое страшное – это рога. Настоящие рога на лбу, как у чертей.
- Ну, заливаешь ведь, Ивановна, не бывает такого. Поди побрякушки на себя нацепила, а ты сослепу не разглядела – не поверила словам Алевтины Баба Люба.
- Да вот те крест! Настоящие рога, они еще не проклюнулись, кожей обтянуты, как у телят. Мне тогда плохо стало, Феденька мне воды принёс, а я ему шепчу, что дьявол в комнату вошёл, Батюшку звать нужно. Насилу успокоили меня, хотели уж врача вызывать, да мне внучок фотографии своих друзей в компьютере показал, говорит это стиль такой, целое направление - неформальное. Я там таких ужасов насмотрелась, что эта девица мне ангелом показалась. Повезло нам, подруги, в свой век родиться, как не крути, а хорошую жизнь прожили.
Посидели еще бабушки на завалинке, поохали и по домам разошлись, что бы назавтра на том же месте, в то же время собраться вместе солнышко к ночи провожать, новости обсудить, да былое вспомнить.
P. S.
Писала рассказ и вспоминала свою бабушку. Ей тоже было многое непонятно в нашей моде и поведении, и она так же считала возможным наставлять нас на путь истинный.
Мне до "бабушки" ещё далеко, но я уже сама многого не понимаю в поведении нынешней молодёжи, да и не только молодежи.
Я никогда не смогу принять, если моя красавица дочь, вдруг решит накачать себе губы или увеличить скулы. Боже упаси!
А как вы относитесь к веяниям моды, наверняка кто-то из моих читателей балуется ботексом или пластикой.
Мне очень интересно ваше мнение.
И ещё вопрос, кто-нибудь знает, это можно убрать? Или накачаешь и навсегда?
Может все же баловство, которое можно исправить.
Спасибо за лайки и комментарии.
С любовью Мария Полевая!