Из цикла "Разговоры с рыжим котом о жизни и смерти"
Через час меня повезут к хирургу. Мне дают подписать бумагу. Она должна вселить оптимизм. Там написано: дело будет пустяковое и без последствий. Если, конечно, не будет вовсе не обязательных осложнений в виде инсульта, инфаркта, паралича и остановки сердца. Со мной в палате лежит самый опытный больной в мире. Лет ему под девяносто. Алексей Иванович, заслуженный пациент европейской, а, может, и всемирной ассоциации пациентов, можно сказать. Он когда-то был охранником у Брежнева, но я ничего из него не могу вытянуть интересного, потому что охранял он его издали, ничего не слышал и больше по сторонам смотрел. Так что ничего и не видел. Он развивает чрезвычайно занимательную теорию, которая трогает меня за живое. Он уверен, что знает, где конец света. Самый край, по его выражению. Вот, если, к примеру, пришли вы в поликлинику или вызвали скорую, так она вас и везёт близко к этому окончательному краю. В больничной палате, считает он, проходит грань незаметная между мирами. С больничной койки надо вставать с чуткою осмотрительностью. Пропасть может открыться неожиданно, и в ней очень просто можно пропасть. Он считает на пальцах, сколько раз возвращался из параллельных миров. Знает тонкости нездоровой палатной жизни лучше всякого патентованного доктора.
Меня заходят успокаивать. Наверное, так положено. Пришла сестра — вся воздушная, белая и розовая. Предложила настолько соблазнительную рутину подготовки к операции, что у меня, я это чувствую, вянут уши. Сестра смотрит на это с изумлением. Я узнаю, что зонд, которым будут ковырять моё сердце, вводится в большую вену как раз там, где правая нога приклеена Господом Богом к туловищу. «Но, если у вас есть безопасное лезвие, — наконец говорит она, — вы это можете сделать сами. Только я всё равно должна буду посмотреть, если вы плохо подготовите это место, меня будут ругать». Так что соблазнительный вопрос решается без дополнительного риска для ослабевшего моего сердца. Мои уши снова возвращаются в исходное состояние. Пришёл молодой хирург. Сказал лучше всех. За пять лет он сделал тысячу операций и никого не зарезал. Я хотел подумать, что и этот счёт когда-нибудь должен же начаться, но подумал так не думать.
Почётный больной Алексей Иванович консультирует меня последним:
— Тут, главное дело, надо сунуть, кому надо, тысчонки три… Тогда они станут ловчей. Бойчей тогда становится дело… А вот с хирургом — дело не простое. Ты ему сразу не суй. А то потом может на гроб не хватить… С хирургом требуется погодить…
Я удивляюсь гениальной, прямо-таки чернозёмно-почвенной простоте его умозаключений. Я сразу вижу, что это замечательная и очень житейски полезная мудрость. Это уже не дешёвый продукт досужих размышлений, а золотая крупица мудрости, которая освящена опытом. Она настолько беспроигрышна, что её смело можно рекомендовать во всеобщее употребление. Если ей последовать, то можно очень даже просто оказаться человеком, который остался мудрым и расчётливым до самого конца… Ну вот уже я и приехал…