...Папа всегда говорил, что он умрёт "в три шестёрки". Так и получилось - он прожил 66 лет и 6 дней...
...Смерть равно горе — это знают все. Но есть ещё и то, что в разы страшнее смерти. Это - ожидание смерти. Так, из своих 34 лет, 25 я прожила в каждодневном ожидании папиной кончины. Он был очень болен. Сердце. Когда мне было 16 лет, врачи дали ему полгода на то “чтобы он привёл свои дела в порядок”. Он не сник. В нашей семье никто не сник! Засучив рукава, мама начала масштабную борьбу за жизнь своего мужа, нашего папы. И успешно вовлекла в это дело и всю семью. Мы справились! Папа прожил ещё целых 17 лет, пережив маму. Но жизнь, увы, имеет свой конец... И в мае 2006 года он умер.
Когда мне сообщили о том, что папы больше нет, я не рыдала. Я не билась в истерике. Для меня это известие стало сухой констатацией неизбежного факта. К тому же папа в своё время приложил максимум усилий, чтобы научить меня философски относиться к смерти, за что ему отдельное спасибо.
Началась подготовка к похоронам. Всё, как обычно. Ничего сверхъестественного. Папины друзья и коллеги активно помогали нам в этом, взяв на себя всю самую печальную и волокитную часть этого действа. Мы же с сестрой занялись кулинарным творчеством - подготовкой поминального обеда. Мы общались, выпивали, закусывали, вспоминали и смеялись... Но этот смех не был счастливым. Он был скорее нервным. А папин 80-тиградусный самогон не пьянил - он был безвкусный и пролетал сквозь горло, как вода.
Плакала ли я вообще? Да, после 9 дня, когда до меня окончательно дошёл смысл произошедшего. Тогда мне стало плохо неожиданно, прямо на улице. Горло перехватило, слёзы брызнули внезапно, как вода из лопнувшего крана. Ноги подкосились. Я начала терять сознание. Остаток пути до дома муж нёс меня на руках. Скорая приехала быстро. Вкололи мне каких-то успокоительных, и я заснула. Спала почти сутки. А проснувшись, взялась за работу с такой силой и мощью, что здоровые молодые мужики из моей команды едва за мной успевали.
"Запомни, есть только одно лекарство от горя - работа!" - говорил мне папа. И был прав.
Но это было после. А пока...
...Приближался день похорон. Все три дня я была предельно собрана, не позволяя себе раскисать - надо было делать дело. Необходимо было проводить папу - весёлого жизнерадостного человека, достойно и с честью.
И вот этот скорбный день настал. Во дворе, перед домом, собрались люди. Их было много. Очень много! Папу любили и уважали. Кто-то что-то говорил. Кругом были цветы. В назначенный час подъехал катафалк. До кладбища доехали без приключений, если не считать ощущения какого-то сюрреалистизма происходящего: полутёмный салон автобуса-катафалка, на полу стоит гроб, а по краям салона с завешанными тёмными занавесками окнами, сидим мы - близкие родственники, и придерживаем ещё не заколоченную крышку гроба, чтобы она не съехала во время движения. Дорога знакома, но совершенно не отслеживается - мозг просто не способен принимать какую-либо информацию. Голова пуста, сознание затуманено, эмоции и чувства отсутствуют.
У ворот нас уже ждали работники кладбища. Гроб аккуратно погрузили на специальную каталку, и огромная процессия медленно тронулась к месту захоронения.
Ничего необычного. Впереди каталка с гробом, следом мы - я, сестра и мой муж, потом все остальные. И хоть идти было не далеко, но почему-то шли долго. Долго, медленно, в полной тишине. Даже всхлипываний не было слышно. Никто не разговаривал. Даже само старое, заросшее лесом, историческое кладбище, вечно наполненное гомоном птиц, молчало. Тишина была абсолютная.
...“Сколько здесь горя закопано...” - говорил в своё время папа, когда мы с ним ходили на кладбище убираться на могилках его родителей.
Он знал это кладбище, как свои пять пальцев. Родня была большая, времена тяжёлые — вот и начал он хоронить чуть ли ни с 14 лет. Может, это и научило его относиться к смерти философски. “Смерть — это естественное и закономерное продолжение жизни. В ней нет ничего страшного для того, кто умирает. Она страшна для тех, кто остаётся: мы не боимся потеряться - мы
боимся потерять!” - так он говорил мне.
...Мы шли за каталкой, когда в моей голове, как ураган, пронеслись эти слова. Я подняла голову. Над гробом, на фоне мрачного неба, плыл прозрачный силуэт. ПАПА! Он улыбнулся своей коронной улыбкой - только глазами. Пышные усы зашевелились, он привычным жестом, по-гусарски, разгладил их, весело крякнул и, подмигнув мне, растворился. И тут, как-то само собой, мой рот открылся и я, не отдавая себе отчёта и совершенно не сознавая, что делаю, вдруг вслух, негромко, произнесла:
“На кладбиИще ветер свИщет,
На могиле нищий дрИщет...”
Этот глупый стишок мы с папой в своё время любили хором декламировать, что в шутку сердило маму, и мы все вместе весело смеялись над этим. И вот сейчас этот стишок вдруг неожиданно возник из тишины, расколов её вдребезги. И надо же было такому случиться, чтобы его услышала вся процессия! Я испуганно замолчала. Ещё бы! Всё-таки не на увеселительной же прогулке нахожусь! Да и не гоже шутить при таких обстоятельствах!.. Но тут вдруг сбоку раздался сдавленный смешок... Это прыснула сестра! Её хохоток подхватил мой муж. И через минуту смеялась уже вся процессия, включая работников кладбища!
Тягостное молчание отступило, уступая место светлой печали.
“Не говори с тоской: их нет,
Но с благодарностию: были.”
В.А. Жуковский
(1852 г.)
Алёна Герасимова,
(август, 2022 года)