В центре событий опять оказывается Мстислав Ростропович, который в очередной раз доказывает, что «поэт в России — больше, чем поэт». От деятелей искусства еще ждут гражданской активности и политических жестов.
Трех погибших у Белого дома мальчиков оплакивает вся страна. В поминальном концерте сливаются голоса Иосифа Кобзона и Тамары Синявской, а «Кадишу» синагогального хора вторит православными песнопениями ансамбль «Благовест». Такое всеобщее единодушие уже не повторится — демократические иллюзии развеются с наступлением рыночных времен.
В Москву и Ленинград-Петербург еще приезжают именитые зарубежные гастролеры: Клаудио Аббадо, Иегуди Менухин, Ицхак Стерн, Ицхак Перельман, Джесси Норман. В столицах теперь можно увидеть все: от авангардного «физического» театра из Швейцарии «Companie Muriel Bader» и Национального лирического театра Испании «La sarsuela» до японского театра «Майдзуку», работающего в стиле популярного на Западе национального танца «буто».
Однако поток гастролеров-альтруистов постепенно ослабевает, а вскоре и совсем прекратится — звезды будут требовать подобающие их статусу гонорары по мировым расценкам.
Главным же музыкальным событием этого года становится празднование столетия Сергея Прокофьева.
Общими усилиями театры страны осваивают все сочинения советского классика ХХ в. — от детского «Великана», дописанного одиннадцатилетней Юлей Гольховой из Ленинграда, и юношеской «Маддалены», впервые в СССР поставленной в Минске (1989 г.), до грандиозной эпопеи «Война и мир», на постановку которой решается Валерий Гергиев.
Стараниями Гергиева Кировский становится центром стихийно возникшего Прокофьевского фестиваля. В течение одного сезона в Кировском театре ставят четыре оперы Прокофьева: «Война и мир», «Игрок», «Огненный ангел», «Любовь к трем апельсинам». Помимо постановки сложнейших опер, Гергиев дает ряд концертов, в которых оркестр Кировского театра под его управлением играет симфонические произведения Прокофьева, в частности редко исполняемые Вторую и Третью симфонии.
Из всего Прокофьевского наследия в юбилейный год забыты разве что «Повесть о настоящем человеке» и «Семен Котко», стопроцентно «советские», «идеологически выверенные» оперы — в 1991 г. такого репертуара сторонятся. Пройдет совсем немного времени, и оба этих сочинения будут возвращены к жизни: любопытные сами по себе как артефакты минувшей эпохи, они все-таки вышли из-под пера настоящего гения. Доказать это возьмется все тот же Гергиев, за которым с 1991 г. прочно закрепляется репутация «Прокофьевского дирижера».