Ваня долго молчал, прежде чем ответить.
Глечик сам проводил для него расследование и выяснил, что некая Галина Майорова была помещена в этот санаторий именно тогда, когда ее увезли из дома. Но Ваня уже служил, навестить ее не мог, зато написал ей несколько писем.
Ответа не получил.
Думать об этом можно было все, что угодно.
Она вообще не так любила сына, чтобы отвечать.
Либо она чувствовала себя так плохо, что не осознавала реальность.
Либо ей на отдали письма из врачебных соображений.
Либо…
Он ничего не сообщил Глечику об этом, не желая загружать его своими проблемами. До окончания службы оставалось совсем немного, адрес санатория он знал, и ему было не трудно добраться туда и выяснить лично, что происходит.
Тем более что автобус как раз проезжал через этот город.
- Как она? – повторил Глечик.
- Она умерла, - ответил Ваня.
- Давно?
- Да.
Глечик вздохнул и надолго замолчал.
Ваня опустил голову, чтобы скрыть гримасу и невольные слезы. Он не стыдился слез, потому что оплакивал свою маму, но ему было стыдно делать это при другом человеке, несмотря на то, что лицо Глечика выражало сочувствие, и Ваня знал, что это сочувствие искреннее.
Такого исхода маминого дела Ваня, прямо скажем, не ожидал.
Он готовился к битве, к тому, что его не допустят к больной, что Зуев наделал там тысячу всяких препятствий, лишь бы до Галины никто не добрался, и эти препятствия придется преодолевать силой, в том числе и физической.
Ничуть не бывало.
Это действительно была специализированная клиника, одна из лучших в России, под руководством известного профессора, светила в этой области науки, и Зуев заплатил большие деньги, но…
Не было никаких препятствий.
Галина Майорова была помещена сюда под своим собственным именем, здесь сохранились все ее медицинские документы, и анализы, еще со времен телеги, перевернувшейся в овраг, и никто не запрещал посещений, если больной был готов к встрече.
И доктора не уклонялись от подробностей и комментариев.
Приезд Вани очень удивил лечащего врача Галины Майоровой, который тут же выкроил полчаса и проводил Ваню на местное городское кладбище.
- Зуев оплатил расходы на похороны, но сам отказался этим заниматься. Сослался на работу. Он в те дни пребывал в какой-то командировке и не мог отвлечься. Сказал, что ему гораздо легче прислать нам денег.
- Откупиться, - резко сказал Ваня.
- Что? – не понял доктор.
Ваня пожалел о своей резкости – доктор ведь не посвящен в таинства их жизни, ему безразлично отношение пасынка к отчиму.
- Извините, - сказал Ваня.
- Сын, - произнес доктор. – Странно – ее муж не упоминал о сыне, она сама о вас никогда не вспоминала. Мы почему-то пришли к выводу, что и сын погиб вместе с первым мужем.
У Вани кольнуло в сердце:
- Значит, она обо мне не вспоминала?
- Нет. Она говорила только о муже, при этом она мечтала о его приезде. В ее сознании первый и второй муж слились в одно живое существо под названием “муж”.
Ваня заволновался:
- Ей не стало хуже?
- Нет. Явных признаков ухудшения не было. Ни буйства, ни расстройства. Она просто не выходила из состояния мечты. Она жила в мечте. Она не страдала.
Ваня вздохнул и спросил:
- Почему же тогда она умерла?
Доктор пожал плечами:
- Организм исчерпал свои возможности, и сердце остановилось.
Ваня сглотнул ком в горле, посмотрел доктору в глаза и задал вопрос, который мучил его всю жизнь:
- Скажите, а ее можно было бы спасти, если бы после аварии она находилась под постоянным наблюдением и получала хороший уход?
Доктора удивил его взволнованный вид, и он ответил мягко:
- Я даже не думал, что за ней был плохой уход до того момента, когда она к нам попала. И ее вряд ли что-то могло спасти. Даже от первоклассного ухода мало что зависело: она ведь никогда не замечала, чем питается и питается ли она вообще. Она, по сути, уже не жила на земле. Она шла к своему мужу.
Ваня отвел глаза.
Доктор закончил:
- А если нет стремления к жизни, то спасти человека невозможно.
Ваня снова вздохнул.
Могилка матери была небольшая и скромная, но с полным именем, датами рождения и смерти и даже с фотографией на фарфоре, где Галина Майорова была еще живая и веселая – до аварии в овраге. На могиле росли барвинки и гиацинты.
Но она была здесь одна, вдалеке от могилы Алексея Майорова.
Зуев мог бы, конечно, перевезти тело в Агеево, похоронить супругу рядом с ее половинкой, но ему это было не нужно. Лишние хлопоты, да и кто она ему – пустое место. Использовал, избавился и забыл о ее существовании.
Ваню передернуло с головы до ног от отвращения. Он давным-давно не видел Зуева, но вспоминал о нем неизменно с содроганием. Он ожидал от отчима чего-нибудь подобного, и все равно от этого пренебрежения Ване стало больно.
Сам он не умел так равнодушно относиться к людям.
- Когда она умерла? – спросил Ваня.
- Под Новый год, - ответил доктор и покосился на него.
Ваня в ту же секунду понял, что можно было и не спрашивать: дата смерти стояла на могиле. Он покраснел.
Это было тягостное свидание – со смертью.
После этого Ваня переночевал в городке, а на следующий день продолжил путь в Кариновку.
Размышлял об увиденном.
Значит, мама не вспоминала о сыне. Этого тоже следовало ожидать, но все равно от этого Ване стало плохо. Глупо было надеяться на исцеление, а интерес к сыну у нее мог возникнуть лишь с момента исцеления.
И глупо обижаться на нее за это, ведь она была больна, ничего не осознавала.
Так что смерть эта лишь освободила ее от мрака земного прозябания. И письма Ваня писал в никуда.
Она умерла, когда он готовил свой побег от Шута. Он не почувствовал этого тогда, он почему-то не допускал и мысли, что мама может умереть. И уже сидя в автобусе, следовавшем до Кариновки, он пытался вспомнить в деталях свои малейшие ощущения в тот период, и у него иногда зарождались некоторые сомнения, однако с уверенностью он ничего не мог сказать. Их с матерью связь утратилась, поэтому он и не уловил этот жуткий миг.
Было жаль, что он ее больше никогда не увидит.
Пусть бы она его не узнала, пусть бы нисколько не удивилась его появлению, посмотрела на него своим пустым взглядом…
Ерунда.
Было бы тяжело, конечно, но он бы выдержал.
А ей было бы безразлично. Ведь он – не ее вторая половинка.
Если бы не настойчивость Глечика, Ваня ни за что не додумался бы ехать в Кариновку. Он бы вернулся в Агеево. Ну, или в Арск, или в соседний район, чтобы не мозолить глаза отчиму.
Глечик в ответ на это покрутил пальцем у виска:
- Мозги у тебя есть? Снова в рабство захотел?
Ваня топтался в нерешительности:
- Может быть, он меня не узнает… Или забыл совсем…
Глечик не повел и бровью на эту ахинею, а вместо этого предложил:
- Пойдем-ка, брат, ко мне. Я вижу, у тебя тут и сумка с собой. Это все, что у тебя есть, что ли?
- Да.
- Негусто, - скривился Глечик.
Ваня промолчал, памятуя о трофеях, припрятанных после побега от Шута. До сих пор, слава Богу, в них не было нужды, только вот теперь, на первое время, видимо, понадобится немного денег… Но Глечик был бы против использования “грязных”, по его мнению, долларов.
- Как у вас тут с работой? – спросил Ваня.
- Смотря кем устраиваться. Но вообще-то средне.
- Мне бы временно устроиться где-нибудь…
Глечик покосился на него с подозрением:
- Почему временно?
- Пока я не решу, где мне жить дальше, и кем быть, и как…
Глечик остановился:
- Разве ты будешь жить не здесь?
Ваня покраснел и опустил голову:
- Далеко от дома.
Глечик рассердился и глубоко вздохнул:
- Нет, ты все-таки упрямый, как осел! Какой дом? У тебя нет дома! У тебя абсолютно ничего нет, кроме документов. Твой отчим провернул все дела, как фокусник. Ты не сможешь там жить. Ты не сможешь жить теперь нигде поблизости от него, иначе он тебя просто убьет.
Ваня улыбнулся:
- Ты думаешь, меня так легко убить?
- Да. Любого из нас очень легко убить. А он тебя еще и не убьет, а продаст в очередное рабство, в Чечню, хочешь? Эта методика отработана у некоторых до автоматизма. И я нисколько не сомневаюсь, что твой отчим так и поступит, а ты не успеешь даже пикнуть.
Ваня был ошеломлен:
- Да откуда он узнает, что это я, что я вообще жив и приехал? Прошло уже три года! Он наверняка думает, что Шут меня угробил!
Глечик покачал головой:
- У людей длинные языки. Зуев всё поймет, а если и не сразу поймет, то его просветят. Скажи мне честно: тебе это надо?
Ваня тихо ответил:
- Я по дому скучаю. Хоть бы одним глазком глянуть…
Глечик смягчился:
- Забудь об этом. Зачем тебе так глупо рисковать жизнью ради того, что уже не может осуществиться? Смотри не назад, даже не оглядывайся туда, а только вперед, в будущее! Пока Зуев жив, тебе не следует напоминать ему о себе. Это пустая глупость.
- Я понимаю, - прошептал Ваня.
- Если тебе здесь не понравится, то ты можешь уехать, конечно, в другое место, - продолжал Глечик, - но пока тебе некуда деваться, кроме как ко мне!
- В гости, - поправил Ваня. – Если тебе не жалко.
Глечик посмотрел на него свирепым взглядом.
Они засмеялись, встали из-за стола и не спеша пошли по площади в ту сторону, где жил Глечик. Ваня с интересом озирался вокруг.
- Тебе здесь понравится, я уверен, - сказал Глечик. – Наши места расположены не так далеко от твоей “малой родины” и, наверное, не слишком отличаются…
- Отличаются, - возразил Ваня. – Здесь горы.
Глечик махнул рукой:
- Ты привкнешь. К нашему городу легко привыкнуть. Смотри, как здесь хорошо!
Ваня согласился:
- Красиво.
Ему и впрямь очень понравился этот городок, хотя он видел лишь небольшую его часть, расположенную по улице между автовокзалом и центральной площадью.
Около половины города занимали пяти- и девятиэтажные дома, но и в частном секторе было на что посмотреть: жители домов и домиков в абсолютном большинстве ни за что не захотели бы переселиться в квартиру. А зачем? Свой дом гораздо лучше, да и удобства у многих уже давно проведены или проводятся.
Речка Каринка делила город на две части, в одной из которых сосредоточился почти весь промышленный комплекс и новостройки, а в другой, старой, остались именно кварталы частного сектора, один молокозавод, одна пекарня, Селянка, Жила и колхоз. Но и тут дело не стояло на месте – с края, противоположного Селянке и Жиле, возводились новые многоквартирные дома и планировался пуск нового завода – консервного.
Это был “наш ответ” Селянке, которая брала больше не умением, а числом, прибрав к рукам всю торговлю в регионе.
- Скажи, а ты не боишься здесь жить? – спросил Ваня. – Все знают, кто ты, где работаешь. А отсюда ведь совсем недалеко до Чечни…
- Ну и что?
- Опасно.
Глечик усмехнулся снисходительно:
- Нет, не опасно. Поживешь здесь немного – поймешь сам. Это на первый взгляд тут напряженно и Чечня близко. На самом деле никто всерьез не соперничает, а ближе всего к Чечне расположены как раз Селянка и Жила, так попробовал бы кто-нибудь сунуться туда со своими предложениями! Их бы мигом выставили, чтобы не смущали народ, не отвлекали от работы.
- А как же джихад?
- Здесь – не пройдет. Почти все совершили хадж и знают Коран в совершенстве, сбить их с толку говорильней не удастся.
- А законы шариата?
Глечик снова остановился.
- Майоров, не задавай глупых вопросов. Любой закон нельзя возводить в абсолют. Закон – это то, как люди его исполняют. Шариат – то же самое. Он вроде бы один для всех, но в Грозном его исполняют так, в Кариновке – иначе. Впрочем, не ходи в Жилу. Тем более – по форме.
- Там есть чеченцы?
Глечик помолчал, затем ответил:
- Везде есть пацаны, которым некуда девать адреналин, и они ищут спасения от скуки не там, где надо. И это не зависит от национальности.
- Верно, - вздохнул Ваня.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...