Как ни странно, Анна Ахматова и "Подвалъ бродячей собаки" вошли в мою жизнь одновременно.
Летом 1990 года (господи! Другая страна, другая жизнь, все еще впереди) я открыла для себя в случайно попавшей мне в руки книге Ахматовой "Избранное" - совсем "древнее", потрепанное издание, в которой отсутствовала половина страниц, - "Поэму без героя". До сих пор не знаю, почему запомнилась именно эта, совсем не простая, вещь, ведь все стихотворения и поэма "У синего моря", которые так люблю сейчас, пришли ко мне много позже. Тогда же я упивалась чарующими строками:
Смерти нет — это всем известно,
Повторять это стало пресно,
А что есть — пусть расскажут мне.
Кто стучится?
Ведь всех впустили.
Это гость зазеркальный? Или
То, что вдруг мелькнуло в окне...
Когда же встретился диалог героев, я по давней привычке узнавать все, что непонятно, стала искать ответ на вопрос, что за Собака, которую упоминают в кавычках.
«Уверяю, это не ново...
Вы дитя, синьор Казанова...»
«На Исакьевской ровно в шесть...»
«Как-нибудь побредем по мраку,
Мы отсюда еще в "Собаку"...»
«Вы отсюда куда?» —
«Бог весть!»
Конечно, в 1990 ответ нашелся не сразу (до эры Интернета еще было несколько десятков лет), тем ярче и интереснее он оказался. Собственно, с этого и началась моя увлеченность серебряным веком.
Поэтому сегодня оказаться в "Подвале бродячей собаке" гостем да еще и на моноспектакле Ольги Обуховской о судьбе Анны Ахматовой - сбывшаяся мечта.
100 лет назад благодаря неутомимой живости Бориса Пронина было открыто литературно-артистическое кафе, которое стало настоящим приютом для творческих людей. Дольше всего подбирали само место, пытаясь найти удобное во всех смыслах помещение. По одной из легенд в процессе поисков и родилось будущее название. Один из активистов "(будто бы) Толстой и воскликнул:
— А не напоминаем ли мы сейчас бродячих собак, которые ищут приюта?" - так вспоминает режиссер Николай Петров.
Саму собаку тоже купили. Сергей Судейкин, еще один основатель и оформитель кабаре пишет, что купил пса за 2 серебряных рубля:
«По дороге попался бродяга, продававший лохматого, бесцветного щенка. „Какая прелесть, — сказал Пронин. — Бродячий щенок, нет, будущая „бродячая собака“. Купи его, это название для нашего подвала“».
"Подвалъ" просуществовал недолго - с января 1912 по 1915 год, но какой след остался в литературе.
В 2001 году "Подвалъ" восстановили, попытались восседать былую атмосферу. Как бы то ни было, но возможность оказаться в историческом месте, где выступали и Ахматова, и Северянин, и Маяковский, дорогого стоит. Поэтому и моноспектакль о судьбе Ахматовой, первая слава к которой пришла именно в этих стенах, воспринимается органично.
История непростой любви Ани Горенко и Николая Гумилёва, повествование о не менее сложных взаимоотношениях двух знаменитых поэтов, скандалы вокруг красавицы Ахматовой - обо всём очень деликатно, но в то же время откровенно.
Ольга Обуховская, автор и исполнитель, как будто и не играла вовсе, не читала лекцию. Она делилась со зрителями своей любовью к Музе северной столицы. Её Ахматова получилась яркой, живой - такой, какой она, пожалуй, и была.
Много лет назад мне посчастливилось увидеть постановку спектакля-посвящения Севастополю "Я жду тебя на Графской" (Драматический театр им Лавренева). Там была другая Ахматова - южная девчонка, весёлая, склонная к розыграшам, не познавшая ещё славы. Как не вспомнить её щемящее:
Стать бы снова приморской девчонкой,
Туфли на босу ногу надеть,
И закладывать косы коронкой,
И взволнованным голосом петь.
Все глядеть бы на смуглые главы
Херсонесского храма с крыльца
И не знать, что от счастья и славы
Безнадежно дряхлеют сердца.
Да, пусть Севастополь - "немилый город", но каникулы у бабки-татарки подарили прекрасный образ.
Бухты изре́зали низкий берег,
Все́ паруса убежали в море,
А я сушила солёную ко́су
За версту́ от земли́ на плоском камне.
Ко мне приплывала зелёная рыба,
Ко мне прилетала белая чайка,
А я была дерзкой, злой и весёлой
И вовсе не знала, что это – счастье.
Петербург же превратил Ахматову в ярчайшего поэта, хотя и принес много страданий, особенно в тридцатые годы. Об этом периоде ее жизни наглядно можно увидеть в музее "Фонтанный дом".
Не знаю, что поражает воображение больше: интерактивный Белый зал или детальное воссоздание эпохи. Быт тридцатых-пятидесятых годов, одиночество, когда только клен "украшает комнату и скрадывает тоску", какая-то фатальная необустроенность и вместе с этим БЕССМЕРТИЕ - вот что ощущаешь здесь.
И стены во дворе музея, исписанные детскими округлыми буквами и взрослым почерком, с признанием в любви к поэту или собственными строчками, красивым литературным языком и с элементами брани, свидетельствуют об этом бессмертии лучше всего.