В 1891 году владельцы типографии «Товарищества И.Н. Кушнерова и К°» решили издать юбилейный двухтомник сочинений М.Ю. Лермонтова и пригласить для создания иллюстраций лучших художников: Шишкина, Репина, Айвазовского и других.
Был приглашен и малоизвестный тогда Врубель - благодаря уже написанной картине "Демон сидящий". Для двухтомника он создал 36 рисунков, из них 20 вошли в двухтомник, и 11 - иллюстрировали "Демона".
Но в контексте этого канала я хочу обратиться прежде всего к рисунку "Тамара в гробу", который воспроизводит смерть прекрасной княжны. Меня этот рисунок неизменно поражает как точным соответствием строкам поэмы, так и какой-то необъяснимой красотой, торжественностью, очищением.
Как пери спящая мила,
Она в гробу своем лежала,
Белей и чище покрывала
Был томный цвет ее чела.
Навек опущены ресницы...
Но кто б, о небо! не сказал,
Что взор под ними лишь дремал
И, чудный, только ожидал
Иль поцелуя, иль денницы?
Но бесполезно луч дневной
Скользил по ним струей златой,
Напрасно их в немой печали
Уста родные целовали...
Нет! смерти вечную печать
Ничто не в силах уж сорвать!
Лермонтов тщательно описал и ритуальную, обрядовую составляющую прощания с усопшей, а Врубель эту словесную живопись перенес на бумагу - и сколь искусно! Не представляется иной сцена с погибшей княжной.
Ни разу не был в дни веселья
Так разноцветен и богат
Тамары праздничный наряд.
Цветы родимого ущелья
(Так древний требует обряд)
Над нею льют свой аромат
И, сжаты мертвою рукою,
Как бы прощаются с землею!
И ничего в ее лице
Не намекало о конце
В пылу страстей и упоенья;
И были все ее черты
Исполнены той красоты,
Как мрамор, чуждой выраженья,
Лишенной чувства и ума,
Таинственной, как смерть сама.
Улыбка странная застыла,
Мелькнувши по ее устам.
О многом грустном говорила
Она внимательным глазам:
В ней было хладное презренье
Души, готовой отцвести,
Последней мысли выраженье,
Земле беззвучное прости.
Напрасный отблеск жизни прежней,
Она была еще мертвей,
Еще для сердца безнадежней
Навек угаснувших очей.
Так в час торжественный заката,
Когда, растаяв в море злата,
Уж скрылась колесница дня,
Снега Кавказа, на мгновенье
Отлив румяный сохраня,
Сияют в темном отдаленье.
Но этот луч полуживой
В пустыне отблеска не встретит,
И путь ничей он не осветит
С своей вершины ледяной!
И сцена последнего пути - не менее тщательна и трагична, читаешь строки и будто наяву видишь:
Толпой соседи и родные
Уж собрались в печальный путь.
Терзая локоны седые,
Безмолвно поражая грудь,
В последний раз Гудал садится
На белогривого коня.
И поезд тронулся. Три дня,
Три ночи путь их будет длиться:
Меж старых дедовских костей
Приют покойный вырыт ей.
Один из праотцев Гудала,
Грабитель странников и сел,
Когда болезнь его сковала
И час раскаянья пришел,
Грехов минувших в искупленье
Построить церковь обещал
На вышине гранитных скал,
Где только вьюги слышно пенье,
Куда лишь коршун залетал.
И скоро меж снегов Казбека
Поднялся одинокий храм,
И кости злого человека
Вновь упокоилися там;
И превратилася в кладбище
Скала, родная облакам:
Как будто ближе к небесам
Теплей посмертное жилище?..
Как будто дальше от людей
Последний сон не возмутится...
Напрасно! мертвым не приснится
Ни грусть, ни радость прошлых дней.
Но давайте вернемся к облику Тамары.
Для этого прекрасного рисунка позировала Вера Мамонтова, любимая дочь железнодорожного магната и предпринимателя Саввы Ивановича Мамонтова. Может показаться странным, что юная девушка позирует для рисунка о смерти, но в те времена к подобным вещам относились не столь табуированно, как сегодня. Хотя, конечно, после ее смерти вспомнили об этом рисунке, окружили мистическим ореолом.
И Вера Мамонтова вам известна, известна наверняка. Ведь именно с нее, еще совсем юной, Серов писал свою известнейшую "Девочку с персиками". Именно ее глаза у "Аленушки" Васнецова. А картину "Девушка с кленовой веткой" - Васнецов преподнес жениху Веры, Александру Самарину, в день их свадьбы.
Брак был счастливым - с любовью и взаимным уважением супругов. Но продлился лишь 5 лет - 27 декабря 1907 года Вера умерла от пневмонии, оставив троих малолетних детей и безутешного супруга, который так больше и не женился.
Похоронена Вера в имении матери в Абрамцеве, а ее муж, после многолетних мытарств по ссылкам, был похоронен на Александро-Невском кладбище Костромы, которое впоследствии уничтожили. Однако в 2018 году администрация города установила памятный крест, посвященный Александру Самарину.