В луговой затопленной низине ночью не спит серая цапля. Здесь её охотничьи угодья.
Сейчас зима. Время туманов, мокрого снега и ветра.
Там, где рельеф поднимается, топкий берег густо зарос бурым камышом. Чуть повыше растут ели. За елями, куда проникает только слух, мгла особенно плотная.
Над тёплой водой курится пар и кажется в холодном воздухе, что она вот-вот закипит.
Тусклая луна выглядывает из-за межоблачных дверей и ставней окон, их то тут, то там распахивает бродяга ветер. Сегодня он дует с востока и косой снежный дождь уложил траву на один бок.
Вот где-то высоко воздушный порыв наткнулся на серьёзную преграду, перестал свистеть, забухал кулаками в дубовые ворота. За ними забегали всполошённые служки с фонарями, суматошно освещая облачные дворы, пока хозяин не заворчал и не угомонил их всех. А ветер помчался вперёд, погоняя перед собой караваны туч...
Цапля стоит неподвижно, призрачный свет покрыл лаком её змеиную головку. Кажется, она безучастно смотрит вдаль. Ни пёрышка не шелохнётся. Тонкие спички-лапы крепко держат дно, их очертание дублируют торчащие повсюду на поверхности сломанные стебли камыша, прорисованные рукой каллиграфа палочкой с тушью.
Внезапно шея птицы змеёй метнулась к воде и клюв обезобразили дрыгающие лапы лягушки. Лишь мгновение – и будто бы и не было ничего. Облитая лунным светом статичная поза и тень от хвоста на дымящейся водной глади...
Под утро ветер утомился играть в пастуха-стилиста, заблудился в камышовых зарослях и притих в поиске новой затеи.
Туман нанизал пуховое одеяло на строчку чёрных засахаренных верхушек елей, укутал низину и цаплю. Опустив мигательную шторку, та ненадолго уснула.
Хе-хе-хе! – на открытой веранде рассыпался довольный смех старого Учителя Минжа.
Хи-хи-хи, – тоненько подхватила луноликая Сюин.
Придворный художник и его маленькая ученица сидят на циновках в павильоне летней резиденции губернатора провинции Хугуан.
Очертания лёгкой постройки напоминают лиственницу. У весёлой речки, в окружении величественных гор.
Каскад крутых крыш, искусную сквозную резьбу балюстрады, шёлковые красные занавеси жилой беседки, губернаторскую дочь оберегают гвардейцы тайной полиции и каменные исполины.
Прозрачный воздух и красота природы умиротворяют и обостряют восприятие. Урок и занимательная история на тонкой рисовой бумаге продолжаются.
Сухой, словно птичья лапка, рукой мастер проворно окунул кисть в тушь и дорисовал на картине длинную и узкую лодку с низкими бортами, высоким носом и двух рыбаков в куртках и круглых шляпах,ставивших сети. Пробковыми буйками они отметили место, чтобы не потерять его. Утром, когда бледное небо проснётся в серебристо-розовом полосатом пеньюаре, рыбаки уйдут и вернутся перед новым рассветом – выбрать из сетей то, что оставят прожорливые цапли.
Голова Учителя на жилистой коричневой шее и жидкая серая борода мелко трясутся от смеха. Он жмурится. Вместо глаз две плавные влажные линии тянутся к морщинам на висках.
Юная госпожа не замечает его тощей фигуры в стёганом халате без воротника, больших туфлей с задранными носами, колышущегося лёгкого пуха на голове...
Затаив дыхание она слушает тихую речь и наблюдает, как под рукой лаоши оживает рисунок. Урок одновременно веселит и вызывает невольный трепет в душе.
Старик ловит чувства воспитанницы, и на новом листе на ветку цветущей сливы садится соловей. Спустя миг невзрачная птичка зальёт окрестности волшебными переливами любви...
Девочка замирает... В этот момент издалека, вначале похожие на игрушечные, раздаются сухая барабанная дробь и свист окарины свадебного кортежа... Но звуки, приближаясь, нарастают, и да, это правда – сегодня Сюин выдадут замуж.
Учитель тоже слышит, поднимается на ноги, сгибается в поклоне и, пятясь задом, выходит из беседки. В своей комнате без окна он щепотью собирает тихие слёзы со щёк.
Его работа во дворце закончилась. Сюин он больше не увидит.
В опустевшей беседке на циновках ветер играет картинами жизни, безуспешно борется с отполированным шаром из жадеита. Камень в завораживающих глубинах хранит секрет гармонии сущего – единство знания и справедливости, терпения и мягкосердечия.
Дорогой мой читатель, близка тебе такая философия? Поделись