И как вы думаете, кто и кому мог такие слова сказать? Правильно думаете… Она… Ему, тому самому…
Хороша была
Зинаиде Ивановне исполнилось семьдесят. И вот тут она будто через какую-то черту переступила – стала чувствовать тень своего возраста. Просыпалась она теперь с одной-единственной тошнотворной мыслью: «Старею! Боже мой, я катастрофически старею!»
Поворачиваясь перед зеркалом так и эдак, примеривая туфельки то на каблучке, то без, она всматривалась в зеркало и с каждым днём находила в своём, как она считала всю жизнь, несравненном образе некие, пока не поддающиеся объяснению изъяны.
- Елы-палы, так это что? И возврата не будет? – задавала она себе один-единственный вопрос и не получала на него хоть какого-нибудь утешительного ответа.
До неё только сейчас и стало доходить, что стареет-то она не первый год, просто замечать этого никак не хотелось, вот и казалась сама себе всего лишь дамой пожилого возраста. А тут пришлось признаться, работу оставила, в квартире целые дни одна-одинешенька, ни друзей, ни подруг, ни гостей, ни поклонников.
Вспомнив про поклонников, Зинаида Ивановна заметно оживилась и взяла в руки зеркальце. Мелькнуло где-то в сознании: а ведь хороша была, чёрт возьми, не одного в своё время с ума свела. Почувствовала, как по груди разлилось тепло, а в голове задвигалась, запульсировала мысль сердечных воспоминаний, она опять взялась за зеркало и задалась вопросом: « Как? Выходит и жизнь пролетела? Уж очень незаметно, день за днём, день за днём – вот и всё…»
Вспомнила: в телефоне хранятся номера тех, кто когда-то сходил по ней с ума. Позвонить, что ли? Открыла телефон, прошлась по фамилиям: этот умер, этот умер, этот к дочке в Германию уехал.
«Неужели никого? - опять мелькнула предательская мысль.- А, вот Мишка, интересный был мужчина, военный, а встретились пять лет назад случайно, ужас взял, что и находила в нём хорошего, гонялась, ночей не спала, из семьи увести пыталась, когда ничего не вышло, чуть вены себе не вскрыла, Бог уберёг, а вернее, соседка Матвеевна, которая за солью пришла. Кто же ещё-то хоть тут есть у меня? Выходит, что кроме Митьки-злодея и нет никого. Ну, уж фигушки, ему звонить не буду. Он мне всю молодость испоганил, через него и жизнь так непутёво прошла. Как ведь было? Любовь-морковь, танцы-прижиманцы, кровать-горевать… Я беременная, а ему не знаю, как сказать, так и не сказала… Вернее, сказала, что неплохо бы нам расписаться, а он рассмеялся, мол, рано ещё - ни в какую не захотел замуж брать… Это бы сейчас… А тогда ведь и моды такой не было, чтобы нерегистрированным жить, может бы, он и согласился, да мои-то встали в позу: зачем, мол, он нам такой нужен, если штамп в паспорте ставить не хочет. У нас, мол, дочь красавица, мы и получше найдем. Взяли меня за шкварник и - к лучшему гинекологу. Раз-два, и я опять вроде как в девушках. Митьку, конечно, по боку, а я будто на свободу вырвалась, понеслась по жизни, как угорелая, в мужиках, в каждом, виделся мне Митька-злодей, и отношение у меня к ним было соответствующее, потому и не зацепилась больше всерьёз ни за кого. А Митька-то любил меня, знаю, что любил… Но время шло, жизнь-то устраивать и ему надо было, когда годики-то подошли, и ум накопился. Сначала твердил, что женится только тогда, когда я первая замуж выйду. А потом, видно, понял, что не дождаться ему меня.
«Я люблю тебя…»
Седьмого декабря у него свадьба, а шестого он ко мне пришёл, вызвал на улицу, стужа, помню, была, ужас! Стоим, продрогли оба, бессмысленность этой встречи чувствуем, а расстаться не можем. Если бы в доме встретились, знаю, упали бы на кровать без памяти и помирились. Тут бы и его свадьбе каюк, но мы же снаружи. Ветер холодный, рвёт, будто последние чувства из нас выдувает. Шепчет Митька: «Я люблю тебя!», - а губы-то его не слушаются. Так и расстались. Бабёнка ему попалась путная, привязала его к себе, ребятишек быстрёхонько нарожала, аж трёх одного за другим… Пока то, да сё, жизнь-то и у него рысью проскакала. Теперь один, слышала, овдовел два года назад. Поди, ему тоже одиноко. Позвонить, что ли?»
Раздумывая и прикидывая, не натворить бы опять ошибок, она ещё и ещё раз перебирала свою, как теперь казалось, бессмысленную жизнь. Решила, что всё-таки надо позвонить.
Позвонила. Голос в трубке оказался не его, сразу поняла, молодой слишком, чужой, незнакомый. Голос равнодушно сообщил: «Папа в больнице, вторую неделю уже, вряд ли вернётся… А вы кто?» Но Зинаида Ивановна, не ответив, положила трубку и стала собираться.
Первое, за что взялась, - решила отреставрировать внешность. Понимала, что Митька, скорее всего, тоже не красавец, раз в больнице лежит, но ей всё-таки хотелось не разочаровать его, а значит, надо было форсануть. Она в последнее время признавалась себе честно, что делать это с каждым днём становилось всё труднее и труднее. На голову – парик, на ресницы – тушь, на щёки – румяна.
Решила достать из шкафа новый костюм, которым порадовала себя на юбилей, но рука поднималась с трудом, а сегодня ещё и проныла всю ночь, будто собаки грызли, нет уж, лучше не испытывать судьбу, решила идти в брюках, которые всегда висели на спинке стула, и она звала их скорой помощью. Приложила к ушам серёжки, которые Митька не мог не помнить, да потом и на них махнула рукой.
Что-то скребло и ныло в груди, мешая сосредоточиться на главном. «Неужели совесть? – подумала Зинаида Ивановна. – Так поздно, голубушка, поздно, хотя Мите стоит рассказать, как мы с ним нашего ребёночка погубили…» Сложив в сумку нехитрые съестные припасы, она закрыла дверь и стала спускаться по лестнице, мечтая об одном: только бы на улице не было гололёда.
Прекрасное видение
Ей показалось, что Митя её ждал, нисколько не удивился приходу, даже попытался ущипнуть за одно место, когда она павой начала лавировать между кроватями.
- Что, помирать собрался? – спросила она напрямик, потому как подыскивай-не подыскивай слова, всё выходило безрадостно.
- А с чего ты взяла? – взъерепенился Митя. - Поживу ещё… Меня выписывают сегодня, доктор сказал, что динамика положительная. Ты не знаешь, чего это такое?
- Так то самое и есть, поживёшь ещё, какие и годы, подумаешь… У меня отец в этом возрасте в прокосе самый первый шёл, а нынче не знаю, что и за мужики пошли, хлипкие какие-то…
- А ты чего разошлась? Опять на грубость нарваться хочешь? Так не получится, я поумнел…
- Надо же, поумнел он, пятьдесят лет и прошло-то всего… Собирайся, ко мне поедешь, пусть хоть последний десяток да наш будет…
- А может лучше ко мне?
- Нет уж, хотела я к тебе пятьдесят лет назад да перехотела…
- Ну и ладно, я не возражаю… Только я на ночь зубы в стакан кладу, ты как на это смотришь?
Зинаида Ивановна рассмеялась и закрыла свой рот ладошкой.
- Вот и ладно, вот и хорошо. Я сейчас врача потороплю…
Он оглянулся на Зинаиду Ивановну, и в глазах его мелькнул испуг, на миг ему показалось, что это и не она вовсе, а прекрасное видение из юности, которое мелькнёт и растает, как уже не раз было в их жизни…
Дорогие читатели! Благодарю за лайки, комментарии и репосты!