Знаете идеальных женщин, которые всех раздражают?
Вера была такой. Словно бы от природы ей досталось больше, чем прочим. И пока какой-нибудь Вале Бог прижимисто отсыпал немного красоты и малость ума, а какой-нибудь Оксане с неохотой дал красивые волосы, но тут же скомпенсировал это здоровенным носом и жирной пористой кожей, Вере досталось всего и много. Просто и без усилий.
Вера была красавица. Тонкая талия, высокая грудь. Кожа была чуть загорелая и матовая, на носу — россыпь веснушек: ни в коем случае не такая, котора позволила бы одноклассникам дразнить ее «конопатой», нет. Даже веснушки на верином носу смотрелись благородно, словно нарисованные визажистом для какой-то особенной съемки.
Вера была умница. Золотая медаль в школе, красный диплом в институте. На работе шептались, что у Веры родители, которые помогали ей делать каждый шаг — и оттого ее резюме получилось таким простым и впечатляющим: ни одного неверного шага, ни одного проигрыша, ни одной даже крошечной неудачи. Иначе ведь не бывает, чтоб не помогали?..
Не бывает идеальных женщин, которые ходят на каблуках весь рабочий день, не морщась. У которых не начинает к вечеру блестеть кожа, требуя немедленно припудрить нос. Не бывает, не бывает! Но Вера — была.
В семье у Веры тоже все было до противного ровно и спокойно. Двое детей, заботливый муж, он же — вовлеченный отец. И если какой-нибудь Вале это простили бы её коллеги, и даже порадовались — вот, мол, хоть в семье у нее все ладно, раз уж Бог обделил умом, но наделил огромным носом и косолапой походкой, то Вера только еще больше раздражала своим счастьем окружающих. «Рисуется, небось. В соцсети фотографии прилизанные выкладывает, знаем мы таких» — говорили о Вере.
Та, правда, соцсетей не вела. Говорила — некогда.
Все поменялось одним пасмурным днем, когда на работу к ним привели именитого психолога. Тот должен был провести какие-то коллективные тренинги, чтобы поднять командный дух, а заодно повысить мотивацию и производительность сотрудников. Что-то такое говорил их начальник, и все сразу поняли, что законный выходной, суббота, принесен начальником в жертву. Во имя командного духа и укрепления корпоративной этики.
Психолог посадил всех полукругом и начал свои обычные психологические колдунства. Задавал вопросы, а все по очереди отвечали. Что-то про потаенные страхи и сильные стороны, про доверие и смысл жизни — мозгоправ отрабатывал свой хлеб, в общем, а сотрудники с унынием думали о том, как бездарно проходит их выходной. Психолог не унимался:
— А вот вы, Валентина, скажите, что вызывает у вас зависть в… ну, скажем, в Вере?
Все замолчали, прекратив ленивые перешептывания. Несколько десятков глаз устремилось на Валю: ну давай, давай, скажи этой «идеальненькой» Вере какую-нибудь гадость. Раскрась унылый день новыми красками.
И Валя сказала:
— Прическа. У Веры всегда идеальная прическа. Как будто ее сделали на заводе, раскрасили каждую прядь волос вручную, залили невидимым фиксатором и — готово.
Слушатели сладострастно замерли. Да, да! Прическа у Верки была возмутительно прекрасной. На вопросы, к какому колористу та ходит, та не отвечала — улыбалась неопределенно, уклонялась от прямого ответа.
А Вера устало вздохнула, взмахнула зачем-то рукой, словно желая поправить несуществующую выбившуюся прядь… И сняла с головы парик, кинула в сторону Валентины: «Возьми себе».
У Веры был рак. Была химиотерапия, от которой ее каждое утро рвало. Есть не хотелось, Вера и не ела, худела. Так уж было устроено ее тело, что грудь не уменьшалась, а только тоньше становилась талия, сильнее выдавались скулы, придавая лицу лисье выражение, за которое иные сотни тысяч отдавали пластическим хирургам.
Вера не знала, сколько ей отпущено жизни. Было жалко своих мальчишек, мужа. Но пуще того было жаль своих профессиональных умений. И оттого она решила: буду работать, пока смогу. И работала, не обращая внимания на всеобщее раздражение ее молчаливостью и сосредоточенностью, что все вокруг воспринимали как высокомерие.
Валя потом обнимала Веру на офисной кухне, плакала и просила прощения. Вера смотрела куда-то вдаль глазами Венеры с картины Ботичелли — отрешенно и грустно. И ничего не говорила.
Зачем говорить, если и так все стало понятно?..