Действующие лица:
Главный Герой, от имени которого и ведётся повествование.
Таксист.
Два Чувака.
Собака Джульбарс.
Подружка Героя (за кадром).
Светка, Анжелика, Надя, Настя, Моника Левински и пр. (за кадром).
Реквизиты: автомобильная баранка – в начале повествования, самогонные аппараты – в конце.
Да, лучше б сюда я сегодня не ездил.
На свете на белом давно не секрет,
Что клёво и в кайф целоваться в подъезде
Лишь только в районе семнадцати лет.
Опять припозднился. Я злой, как собака,
На камни бордюрные, на небосвод,
На то, что начальник мой, гнида, однако,
На то, что подружка давно не даёт.
И вот я шагаю по улице сонной
Пустой, как пузырь, одинокий, как перст,
И крою я речью железобетонной
Причинное место упрямых невест.
...Во тьме заблудился последний троллейбус,
Блестят провода под луной, как лыжня.
Но просто решается транспортный ребус:
Взмахнул – и такси уже возле меня.
– Куда? – усмехается ражий детина,
Пронзая меня своим взглядом насквозь,
И, припоминая и Бога, и сына,
Отнюдь не спешит он включиться в извоз.
Я, будто ребёнок и телом и духом,
Шепчу, заикаясь: «Петровский Пассаж»,
А он мне орёт прямо в самое ухо:
– Гони петушок, если есть, и шабаш!
Я чуть потоптался. Но в том, что
Кредитоспособен, его убедил.
Водила кивнул мне и тронулся с помпой,
Как будто «Пежо», а не «Волгу» водил.
Прошли два квартала на скорости резвой,
Способной и вытряхнуть вон ездока,
И вдруг на углу за трубою железной
Навстречу нам брызнули два чувака.
Они по дороге бежали, редиски,
Себя не жалея, сломя головы,
И даже слова непечатного списка
В их артикуляции были, увы.
Они всю дорогу закрыли, как сеткой,
И «Волга», как голубь, запуталась в ней:
– Вези нас в Рентген к Анжелике и Светке,
Иначе останется нос без соплей!
Таксист согласился. Те плюхнулись сзади
И сразу же цоп панибратски меня:
– У нас там на хате есть ещё Надя,
Ломается целкой – пусть будет твоя.
Решительно очень, но в вежливой форме
Ответил отказом: уже подустал
От женщин и девушек.
– Ты, парень, не в норме! –
И кой-что похлеще я тут услыхал.
Но я апеллировал к мненью таксиста:
– Куда едем раньше – в Рентген, на Пассаж?
А он посмотрел на меня и присвистнул:
– Ты первый на очереди – и шабаш!
Те двое заёрзали: – Слушай, водила,
Доставишь на место, получишь бакшиш!
Я, видя, как ломится грубая сила,
Накинул поверх уговора семь тыщ.
«Волгарь» повернул по родному маршруту,
Гремя на камнях, утопая в грязи.
А двое, что сзади, улучив минуту,
Как из мегафона орут: – Тормози!
Взгляни на себя, мы пока не дерёмся,
Ты, парень, как видно, мозгами ослаб!
Давай без базара! Давай разберёмся:
Ты хочешь оставить нас на ночь без баб?!
– Да что вы, товарищи, – я отвечаю, –
Не думал обидеть вас, честное сло...
– Не думал обидеть? Торопишься баю?
Залезешь в кровать, как сухое весло?
Не будет по-твоему! Слушайся нас-то!
Мы парни бывалые, мы – паханы.
Поехали с нами немедленно к Насте,
Она тебя сразу прижмёт у стены.
– Да что вы, ребята! Не бейте вы поддых,
Я в вас узнаю черкизонских бойцов.
Имею я право на труд и на отдых
И на раскладушку, в конце-то концов?
Они отвечают: – Хорош балаганить!
Кто с нами, тот с нами. И ноги подвинь.
Когда же смикитишь ты, ёжик в тумане,
Везём не в концлагерь, а на динь-динь...
Я стал объяснять, что отнюдь не потентен
В компании броских, развязных девиц.
«Послушай, приятель, да ты словно вентиль,
Всё дуешь и дуешь, не зная границ.
Фигово ты делаешь!» И, словно свёрла,
Их пальцы впились в мои плечи и грудь,
И бритва опасная к самому горлу
Проделала самый стремительный путь.
Напрасно я строил большие идеи,
К чертям полетел мой житейский генплан:
Я – Цезарь, я – Гамлет, я – Вовка Седелин,
Друг детства, которого срезал Афган.
Пока я себя отпевал и пророчил
Надгробные речи ценой по рублю,
Услышал среди ужасающей ночи:
– Бросайте железки, хамло, застрелю!
Смертельно уставший от баса и альта,
Я не удивился таким чудесам:
В руках у таксиста поблескивал «Вальтер»
И метил и по лбу и в лоб чувакам.
Таксист закрутил аппетитную фразу,
Мол, хватит в салоне вести ералаш,
Добавил тихонько, но в форме приказа:
«Канайте отсюда, козлы, - и шабаш!»
«Ты стойко держался, они же по-свински
Вели себя, сволочи, растарарыть!
А, может быть, Монику, может, Левински
И итоге могли бы они предложить?»
Мы тронулись в утро, которое мудро
Уже щекотало неона огни.
Мы стали оттаивать. Белая пудра
Покинула щёки. – А ну-ка, глотни, –
Он вынул бутылку и два бутерброда,
Пожал мне ладонь и его прорвало:
– Да я бы их, сук, пристрелил, как Ягода,
Наделал бы дырок в них, честное сло...
Я стал с ним прощаться. Протягивал деньги,
Но он отбивался: – Ты, чё, одурел!
Но я объяснил, что неласковый день был,
А вовсе обидеть его не хотел.
Такого со мною ещё не случалось,
Обычно таксисты три шкуры дерут.
Я шёл не спеша и в виски мне стучалось:
Но паса... Ну, в общем, они не пройдут!
По улице шёл я, как будто по Марсу,
Подъезды, как будто пещеры, считал,
Потом наклонился к бродяге Джульбарсу
И в грязную морду его целовал.
Весь город дремал или гнал самогонку
И дальних троллейбусов слышался хруст,
И первый прохожий мне бросил вдогонку:
– Откуда у хлопца испанская грусть?
Примечания: петушок, тыщи – деньги особого инфляционного периода в недавней истории России.
Друзья! Подписывайтесь на мой канал! Это будет способствовать росту новых идей и образов! Заранее благодарен.