Когда Ельцин «разбирал на части» Союз, на самом деле он лишь сражался с Партией. И у Ельцина мысли не было разваливать большую страну. Потому как это все равно, что начать расцеплять на полном ходу огромный состав, мчащийся по накатанным рельсам. Так что, Ельцину такая мысль прийти не могла. Это сейчас мы по-своему рассуждаем…
А вот затеять крутые внутрипартий…, извините - «внутривагонные» разборки Ельцин был полон решимости. И успешно повоевав в нужных вагонах, он добрался, наконец, до головы локомотива, где восседал штатный машинист.
Сам будучи по жизни пробивным "железнодорожником" (в нашей аналогии), Ельцин со товарищи по-свойски вломился в дверь кабины, хлопнул машиниста по плечу и, задыхаясь от восторга, произнес сокровенное: «Сергеич, слезай. Хорош уже Партии-рулевому рулить!»
Машинист было заартачился – «Николаич, да как же это я управление брошу. Ты вот посуди сам - мы ж на самом перегоне, ускоряемся... А у тебя специальность не та, состав угробишь нахрен. Как пить дать. Вот я тебе по особому раскладу…» Машинист, хоть и штатный был, но говорливый не по ремеслу.
Ельцин сразу это просек. «Ничего, Сергееич, разберемся, - отрезал, - Ты руль давай, освобождай. Народ сильно требует».
"Народ" скандирует, улюлюкает, и состав мчится дальше. По факту без управления. В половине вагонов пестрый шабаш, веселье убойное. В половине – пожилые жмутся по закуткам, нервные мамаши трясут орущих младенцев. Все как на большой цыганской сваре…
А в кабину к восторженному Ельцину уже стучатся, поправляя очки, яйцеголовые субъекты с прибалтийским акцентом: требуем, мол, отцепить наши вагоны, нам с вами не по пути. Мы теперь только в Европу. Лоопукс!
«Это какие же ваши вагоны – та пара-тройка, что на хвостовом прицепе? – не выходя из эйфории уточняет Ельцин, - да отцепляйтесь сколько влезет! И другим вашим передайте...»
- Только вот, как дальше поедете-то, без тягника? - озорно интересуется Борис Николаевич.
- А нас "Транс-европейский скорый" подцепит. Уже договорились...
Мчится Ельцин, ухмыляется: «Вот поперло-то! В поезде моем без вас, хмырей сварливых, только веселее будет…»
Но тут дядя Джордж, машинист экспресса «Хай-спид Америкэн», по спутнику названивает. «Чего это у вас, сэр Борис, с вашим советским локомотивом? Вагоны на ходу отцепляются. Всемирное Депо обеспокоено безопасностью на планетарных путях»
- Так это, Джордж… Мы тут решили по-новому дальше ездить. Повагонно, что ли…
- А где ваш чиф-драйвэ Майкл, здоров ли? Не дозвониться до него.
- Все олрайт, Гербертыч! Правда, такое дело… тут теперь Я - этот… чиф.
- Да? Что ж, поздравляем. Вы нам там тоже симпатичны, Борис. И куда теперь устремитесь?
- Ой, да не решили еще. Но нам теперь везде дорога открыта… Надеюсь, благодаря вашей помощи, дорогой Джордж!
- Как же, как же. Будем рады помочь. Только там, куда вы сейчас свернули на скорости, магистральных путей нет. А кое-где они и вовсе разобраны. Ремонт: тупики, бездорожье, видите ли… Вот и звоню, беспокоимся что случилось.
Присел тут Ельцин на корточки…
А из шабаша появляется еще пассажир – пыхтящий, седой, чубатый. И заявляет с гэканьем: мы с панами подумали - тоже, мол, отцепляться будем. «Що ми гірше? Теж в європу хочемо!»
«А сколько у вас вагонов?» – совсем побледнел Ельцин.
«Та половина поїзда буде! Все наше тепер»
«Постой, Макарыч. Это как так-то? Все ж общее в багаже… мы вас сами, поди, и на колею поставили, - забубнил в растерянности Ельцин, - давай, Ты хоть не отъезжай далеко!»
«Добре, Миколайович, далеко не поїдемо», - заверил пассажир Кравчук, глянув на Ельцина из-под сивых бровей. Только взгляд у него какой-то чересчур злой и довольный получился…