Я верю в важность всех наших движений, от мысли до действия, что они направлены на встречу и общение после Бога. Но мы снова вернемся к этому, чтобы сделать его более понятным. Общение и единение с Богом — «Я и Отец приду и обитаю с Ним» (Ин. 14, 23) — совершается не нами, хотя человек является соучастником своего полного отклика на божественное поручение.
Однако осуществление и энергия этого общения совершается Богом, что отцы называют и апатией, и обожением. Святой Максим Великий описывает это так: «мы страдаем и не совершаем обожения с помощью благодати, потому что оно выше нашего естества, потому что естество наше не в силах совершить обожение».
Свойство этой теообщины, как божественной и сотворенной благодатью Божией, не временное, а постоянное и устойчивое, и, таким образом, нет места для изменения или прерывания сознательной жизни во Христе. Вот где истолковывается точность сверхъестественной Отцовской жизни. По ее мнению, не только то время, в течение которого они практически двигались и действовали, но и когда они бездействовали, согласно непреложным правилам жизни, характеризуется как долг. Когда несколько дней назад посетивший нас старец отец Ефрем Катунакиотис говорил с вами, он сказал вам, если вы помните, что ваши фантазии и сновидения во сне зависят и от вашего осторожного поведения днем. Не покажется ли это странным вашей юношеской неопытности, потому что Христово крещение, которое мы спешим совершить Его благодатью, именно, по Павлу Великому, «всякий, принадлежащий Христу, есть новая тварь» (2 Кор. 5, 17). Примерно так написано в катехизисах святителя Златоуста: «мы предпочли новую и иную жизнь и по ней должны поступать, чтобы не сделаться недостойными ее».
Возможно, вы считаете рекомендацию о точности, на которую делается акцент в отеческом учении, средством нелиберальным, особенно по современным критериям включающего отступничества. Но в сущности только это и есть и называется свободой личности, ибо только так разумная природа стоит и движется в своей всеобщей судьбе. «Неоспорима реальность нашего природного устройства, что мы разумные существа и отчасти блага», и, следовательно, только в добре мы отдыхаем и счастливы.
Но что хорошего в его сущности? Отвечает наш Иисус: «Никто не добр, а только один, Бог». И мы, причащаясь Ему, как творения по образу и подобию, справедливо имеем естественную склонность к добру, и далее то, что делать добро, с различными добродетелями, должно быть самым естественным движением. Святой Максим подчеркивает это, говоря, что «так наша природа осуществляет добродетели, потому что она имеет в себе силу сделать это». Следовательно, добродетельная жизнь есть не внешнее достижение, а скорее проявление наших физических и внутренних отношений с высшим благом, то есть с Богом.
Так где же рабство, по мнению анархистских элементов, у тех, кто через соблюдение заповедей становится добродетельным? Если, как было доказано, добродетель есть отношение и движение человека, - а это достигается только причастностью к благодати Пресвятого Бога, - то только те, кто причастен к благодати, являются и называются свободными, в то время как те, кто живет и движется, остаются рабами далеких от Бога рабов!
Само собой разумеется, что данные повеления и вытекающие из них добродетели суть проявления добра, но не само добро. Мы пытаемся достигнуть союза добра, потому и не сгибаемся и не отступаем в трудоемких и дотошных устроениях нашей жизни, ибо не в этом цель, не в них результаты, а в нашем Христе, истине. Благодаря Его знанию мы повинуемся. «Знай правду, и правда сделает тебя свободным». И «ради познания Христа, которое превосходит всякое человеческое знание, мы все почитаем сором».
Наша попытка снова заключалась в том, чтобы отделить смысл духа от формальной буквы и таким образом со светлой совестью и усердием продолжать предстоявшую нам борьбу, с благодатью Христовой и пожеланиями святых. Аминь.